От ощущения, как его высокий нос, кончик которого был даже слегка холодным, зарывается в ее грудь, по телу пробежали мурашки. Но не успела А Хён вздрогнуть, как Хэ Джун сделал вдох.

Она удивилась холодному воздуху, остудившему ее грудь, и в этот момент горячий и влажный выдох снова пощекотал кожу под грудью.

— Ыт.

Когда А Хён застонала, горячие и влажные губы жадно впились в нежную плоть, широко раскрыв рот.

Язык проник в глубокую ложбинку и начал вылизывать мягкую, пышную плоть снизу вверх. Затем он ласково облизал все вокруг и перешел в сторону. Словно проверяя упругость плоти, обтянутой бельем, он звучно целовал ее и искал скрытый внутри сосок.

— Ах, хватит…

А Хён попыталась извернуться, но бесполезно. Рука, сжимавшая ее талию, крепко удерживала ее, не давая сдвинуться ни на дюйм. От движений ярко-красного языка, жадно вылизывающего область вокруг соска и нижнюю часть округлой груди, поднялся жар.

Может быть, если она сейчас соберется с духом и двинется, то сможет сбежать. Но А Хён почему-то не хотела этого делать. Вместо этого она прищурила глаза и наблюдала за действиями Шин Хэ Джуна.

«Вот же наглый ублюдок».

Он специально слегка высунул ярко-красный язык и, подняв на нее взгляд глубоко запавших глаз, наблюдал за А Хён.

Словно хотел показать, как именно он будет лизать, давить, сосать и жаждать ее белую и нежную плоть.

И словно хотел увидеть реакцию А Хён, не упуская ни малейшей детали.

Желание сбежать отсюда. Желание ударить по этому красивому лицу. Желание получить удовлетворение от этих губ, которые казались сухими, но на деле были горячее и влажнее чего бы то ни было, — все эти мысли яростно сталкивались в голове А Хён.

Сосок в центре ареолы, уже давно затвердевший, отчетливо выдавал желание быть покатанным во рту мужчины. Ах, еще немного. В тот момент, когда эта инстинктивная мысль промелькнула в голове, в глазах Хэ Джуна вспыхнул странный огонек. И грудь А Хён была глубоко втянута между красивых губ Шин Хэ Джуна.

— Ха-ах!..

От незнакомого ощущения голова Мин А Хён сама собой откинулась назад. Увидев это, Шин Хэ Джун, который глубоко заглотил бугорок груди и нежно щекотал мягкую кожу языком, еще недавно жаждавшим крови и слюны, прищурился. Он улыбался.

Нет, улыбка появилась сама собой. Это была улыбка, выдававшая удовлетворение, которое невозможно было скрыть.

Откинутая назад длинная нежная шея, трогательно выступающие ключицы и кожа, настолько прозрачная, что, казалось, сквозь нее видны вены. Видимо, потому что ее ни разу не кусали проклятые зараженные, кожа А Хён выглядела очень аппетитно. Хэ Джуна охватила странная мысль.

Может, я уже окончательно заразился?

И поэтому так жадно желаю Мин А Хён?

Если нет, то не было причин, по которым ему так хотелось бы грубо затолкать все, что есть в Мин А Хён, себе в рот. Нет, не так. На самом деле он хотел затолкать себя в Мин А Хён. Затолкать, толочь, сосать, кусать, жевать, трахать и трясти.

Квинтэссенция всех этих желаний и жадности находилась прямо перед его носом, источая аромат, сладкий настолько, что плавился мозг. Мин А Хён, чью грудь он держал во рту.

Хотелось расплавиться вместе с ней. Хотелось сплестись. Блять, блять. Может, поэтому зараженные ублюдки так яростно, с криками цепляются к людям?

— Блять… Не дергайся.

Казалось, он сойдет с ума, если А Хён хоть немного пошевелится. Он не хотел упустить ни движения волоска, ни дрожания пушка на теле. Все это принадлежало ему.

Мое.

Стон, едва сдерживаемый вместе с дыханием, ставшим гораздо более грубым, чем раньше, говорил о состоянии его тонкого рассудка. Его пах уже чрезмерно набух. По сравнению с этим, пальцы, цепляющиеся за грудки Хэ Джуна, и жалобно пересохшие губы напоминали человека в лихорадке.

Мощная сила Шин Хэ Джуна, сжимавшая ее тонкую талию и спину, плотно прижатые из-за этого бедра. И касающийся их толстый и длинный ствол.

А Хён было бы жаль это слышать, но в этот момент Хэ Джун по иронии судьбы смутно осознал, что он не заразился. Ведь он еще не видел зараженного, который бросался бы на кого-то с эрегированным членом.

— Хыт!

Да и только ли это? Похоть, заставлявшая его с силой сжимать полную, переливающуюся через край белую грудь, тоже была тому доказательством. Зараженный бы просто откусил ее.

«Нет, может, все-таки зараженный?»

Хэ Джун подумал об этом, снова с силой кусая грудь А Хён. На белой коже остался красный след от зубов. Если пустить кровь и сосать вместе с соском, Мин А Хён забьется в экстазе или разозлится?

— Ах, хы-ын…

Все фантазии Хэ Джуна оказались неверными. А Хён задыхалась и стонала.

На глазах выступили слезы. Этот бесчестно красивый мужчина мял и сосал грудь А Хён как ему вздумается.

В ее голове яростно выла сирена. Палец, лежавший на спусковом крючке, до сих пор периодически подрагивал, но вместо того чтобы наставить дуло, она беспомощно отдавалась Хэ Джуну. Черт, хоть немного послабее… Тело, которое уже естественно подавалось навстречу Шин Хэ Джуну, в этот момент напряглось.

Чмок, — Хэ Джун жадно засосал грудь А Хён. Видимо, попал в чувствительное место, потому что снизу невольно хлынула влага.

Хоть это было и недолго, Мин А Хён уже на собственном опыте ощутила, насколько гибок язык Шин Хэ Джуна. Шин Хэ Джун, как истинный «пес», отлично сосет. Будь то губы или грудь.

Мин А Хён только сейчас начала беспокоиться. Опомнившись, она поняла, что внизу уже все мокро. Такой ублюдок, как Шин Хэ Джун, не мог не знать, насколько влажно сейчас у нее между ног.

— Ах, ха-ат!..

Как и ожидалось, пока Мин А Хён размышляла, ее клитор, затвердевший под мокрым, прилипшим бельем, начали безжалостно тереть. И не только грудь. Она уже, повинуясь воле Шин Хэ Джуна, перебралась с его члена на его твердое бедро.

Внизу живота внезапно вспыхнул покалывающий жар. Словно кто-то подлил масла в огонь. Одновременно она увидела, как рука Шин Хэ Джуна, снова смачно чмокнув ее сосок, направилась вниз.

«Беда».

И тут какая-то мысль молнией пронзила мозг.

Этот ублюдок в своем уме.

* * *

Пес армии, ублюдок, который, не разбирая дороги, бросается вперед, видя лишь на дюйм перед собой, повинуясь приказу. Шин Хэ Джун действительно вел себя как пес, но в ином смысле. Точнее, как пес, перед носом которого положили кусок сахара.

Кажется, не осталось ни одного места, которое не было бы обсосано. Все тело было влажным и горело.

— Ах, хык, хы-ын, а, а!

О том, что между ног все не просто влажно, а хлюпает и липко тянется, не стоило и говорить.

Одной рукой я сжимала затылок Шин Хэ Джуна, а другой, все еще держа указательный палец на спусковом крючке, запрокинула голову назад.

Побелевшие руки дрожали. Выдерживать толчки снизу от мужчины, способного швырять зараженных, было тяжело даже для меня.

Верхняя часть тела непрерывно сотрясалась. Колышущаяся грудь была искусана столько раз, что удивительно, как я не стала зараженной. Более того, мое полуобнаженное тело, покрытое красными следами от зубов, выглядело смущающе даже для меня самой. Поднятые ноги некрасиво болтались где-то в районе плеч мужчины.

— А, нг, медлен… Хы-ык!

Конечно, времени глубоко размышлять об этом не было.

Горячий и тупой огненный столб непрерывно пронзал меня изнутри. Грубый акт, в котором остались лишь инстинкт и похоть. Без возможности перевести дух, каждый раз, когда он вбивался в меня, мне приходилось беспомощно трястись. В смутно видимой промежности взбивалась пена. Насколько же сильно он вдалбливал, что внизу все горело, но, пропитанная удовольствием, я продолжала кричать.

Но что сводило с ума больше всего — это глаза Шин Хэ Джуна, в которых отражалась я в его объятиях. Этот взгляд был в несколько раз жаднее, чем само это тошнотворно долгое и липкое действо. Настолько, что было стыдно смотреть в ответ.

Красная до ушей, я была поглощена взглядом Шин Хэ Джуна.

— А, Хён.

Слова мужчины звучали отрывисто. Рот был полуоткрыт.

— Как, ощущения.

Этот сукин сын называет это разговором?

Ощущение, будто меня не просто раздели догола, а высасывают до мозга костей.

— У, блюдок…

— А не бригадный генерал?

В голосе слышалась усмешка. Ублюдок, честное слово.

— Бри, гадный генерал. Ты меня позвал, чтобы вот так…

— Спрашиваю, какое ощущение, А Хён.

Пак, — Шин Хэ Джун снова толкнул меня снизу вверх.

— Высасывают, до мозга, костей, хыт!

— Говори правильно, А Хён.

Пак, пак, пак. С хриплым стоном меня снова пронзило так, словно голова раскалывалась.

— Это ты, меня, высасываешь.

Глава 17