Первая и последняя линии сошлись. Вырезанные на её лодыжке геометрические фигуры и древние руны на мгновение вспыхнули, а затем, впитав кровь, бесследно исчезли.

Анна, задыхаясь от боли, тяжело дышала. Обе щеки были мокры от слёз. На лице Ротбарта, смотревшего на неё, тоже отразилась мука. Он бережно убрал с её щеки прилипшие волосы и прошептал:

— Я не хотел этого делать… но я не могу тебе доверять, так что выбора нет. Это всё твоя вина. Твоя вина, что ты бросила меня и Свана…

Вскоре Ротбарт набросился на страдающую Анну. Он поглотил её боль и покрыл её острым наслаждением. Её тело, против её воли пропитавшееся влагой, с готовностью приняло член Ротбарта.

— А-ах, кх, э-эх!

То ли от жара раны, то ли от плотского возбуждения… Сознание Анны, стонавшей под ним, начало угасать.

Почему я ничего не помнила? Если бы я их не забыла.

Нет, эти отношения были разрушены её собственными руками с самого начала. Как бы то ни было, у неё не было шанса всё исправить. Всё это была карма Анны.

Сожаление и ненависть к себе захлестнули её. Анна, подавляя рвущиеся наружу стоны, крепко закусила губу. Её красные губы окрасились кровью, словно налились соком.

Ротбарт медленно провёл большим пальцем по её раненой губе. Кровь размазалась по её губам и осталась на его пальце. Ротбарт слизал кровь Анны и посмотрел на неё.

— Хочешь умереть? У тебя такое лицо.

— Это не так…

— Тебе так унизительно быть в моих руках? Жизнь под моим надзором, связанная магией, так ужасна?

Ротбарт, не слушая Анну, продолжал. Он говорил упрямо, словно никого не слышал.

Слова Анны, будь они сладкими или горькими, всегда ранили его. Для Ротбарта любовь была сродни самоистязанию. Знал бы он, что такое любовь, он бы и не взглянул на Анну. Но молодой Ротбарт был самонадеян. Хоть и его отец любил так же, он был уверен, что с ним такого не случится.

Зная, что он поступает неправильно, Ротбарт не мог отказаться от любви, от Анны. Так Ротбарт сам бросился в пропасть.

— Если можешь умереть, попробуй. По крайней мере, твой труп останется мне.

Ротбарт улыбнулся. Это была умиротворённая улыбка человека, обретшего просветление после долгих мучений. Но, в отличие от этой нежности, его бёдра грубо, как дикий конь, вбивались в неё.

— Лучше пусть ты будешь рядом со мной всю жизнь, хоть и трупом, чем где-то там станешь чужой. Я не жалею.

— А-ах, кх!

— Так что смирись. Ты всё равно никогда не покинешь это поместье…

Это и есть твоё наказание. Торжественный шёпот Ротбарта был подобен смертному приговору.

Если бы он попросил, она бы сделала всё. По правде говоря, даже если бы он и Сван отвергли её, она собиралась умереть рядом с ними. Это было единственное искупление, которое она, осознав своё прошлое, могла им предложить.

Это поместье, его объятия станут моей могилой…

Анна, тяжело дыша, тихо закрыла глаза. Приговор был вынесен, и осуждённая приняла всё.

Глава 52