Анна провела с Ротбартом гораздо больше времени, чем с Роуз. Но доверие — это другое. В отличие от Роуз, открыто выказывавшей свою враждебность, все чувства Ротбарта были окутаны туманом.

«Мне показалось, что ты тоже уйдёшь, как и моя жена».

Мелькнули слова Ротбарта, сказанные после секса.

«Если бы могла, тут же бы ушла, так?»

Почему Ротбарт делал такие нелепые предположения? Раньше она не понимала, но если то, что сказала Роуз, — правда, то его беспокойство становилось понятным.

Если Ротбарт солгал, то почему он придумал именно беременность? Потому что только лебедь может родить дитя дьявола? Но у него уже был Сванхильд, так что наследник ему был не нужен. И он не выглядел человеком, который так уж заботится о детях, чтобы хотеть ещё…

«Неужели… чтобы у него был повод заставить меня раздвигать ноги? Зачем ему это?»

Различные гипотезы роились в голове, мучая Анну. Её подозрения уносили её всё глубже и глубже в пучину сомнений. Дышать становилось трудно. Словно невидимая рука тащила её в трясину и забивала рот грязью.

Она верила ему. Пусть их отношения и строились на хрупком, как соломинка, доверии и одностороннем договоре, пусть они и поддерживались лишь пустым телесным соитием, пусть её личность и была полностью проигнорирована в роли замены.

Но когда доверие рухнуло, всё это рассыпалось, как мираж. А она отдала этому миражу своё сердце. Чувство предательства скрутило ей все внутренности.

И то, что он пустил её в свою постель, и то, что называл её по имени — всё это, возможно, было спланировано, чтобы усыпить её бдительность. А она, дура, радовалась, когда он произносил её имя. О чём думал Ротбарт, глядя на неё?

«Говорил, чтобы я стала заменой его жены. Значит, я должна была и вытерпеть его месть вместо неё?»

Анна пусто улыбнулась. Если подумать, Ротбарт, предлагая ей стать заменой жены, так и не наказал её за вторжение в запретную комнату… Может, всё это, включая обман, и было её наказанием.

Думая о мести через замену, она начинала смутно понимать, почему он так хотел сделать её своей любовницей или женой. Чем выше поднимешь, тем больнее падать.

В конце концов, она была лишь музыкальной шкатулкой в его руках. Крутилась под его музыку и издавала приятные стоны… а потом её просто швырнут на пол.

Разбиться вдребезги вместо жены, улетевшей из его рук, — вот такая судьба была уготована ей Ротбартом.

«Для меня есть только ты, Анна».

Ну конечно.

Если Ротбарт хотел причинить ей боль, ему это удалось. Всё это вместе взятое столкнуло её на самое дно ада.

Се Хён, не догадываясь о её терзаниях, предположил, что она расстроена по другой причине.

— Что? Из-за одежды? Ты же продала её, но бельё ведь осталось.

— Бельё тоже украли. У меня ничего нет… — рассеянно пробормотала Анна.

Только сейчас она поняла, что у неё не осталось ничего из её мира.

Даже если связаться с деревней, где она продала одежду, это займёт много времени, и она упустит срок. Да и вряд ли её одежда до сих пор там.

Если то, что сказала Роуз, — правда, то у Анны не осталось никаких шансов вернуться. Это было ужасно. Но по-настоящему в отчаяние её повергло предательство Ротбарта.

«Всё было обманом с самого начала».

Зря она на что-то надеялась. С самого начала их отношения были построены на замене. Они с самого начала были неправильными, и глупо было ожидать, что в конце всё наладится.

Анна больше не хотела ни о чём думать. Усталость снова навалилась, затуманивая сознание. Ей просто хотелось сбежать от всего этого.

— Тогда наденем мою одежду вместе. Хоть мы и немного поссорились в этом мире… но возвращаться мы должны вместе, так? А?

Се Хён уговаривал оцепеневшую Анну. Это была забота, так не похожая на его эгоистичное поведение в этом мире. Се Хён, поглядывая на Анну, добавил:

— Или… ты не хочешь возвращаться?

— Нет…

Анна медленно покачала головой. В голове был полный кавардак. Она не знала, чего хочет.

Хотелось схватить Ротбарта за грудки и спросить, зачем он солгал. И в то же время хотелось уйти, не сказав ни слова, и больше никогда его не видеть. И одновременно не хотелось верить, что всё кончено.

Как бы то ни было, если Се Хён прав, то сегодня — её единственный шанс. Если он действительно вернётся, то у неё, оставшейся одной, не будет возможности достать одежду из её мира. Анна безжизненным голосом ответила:

— Если оппа одолжит мне одежду…

— Конечно.

Се Хён, обрадовавшись её слабому согласию, изложил свой план:

— Хорошо. Сначала я тихо спрячусь в углу, а когда стемнеет и все слуги вернутся в свои комнаты, выберусь из поместья. Если нас увидят вместе, будет трудно оправдываться, так что ты выходи чуть позже.

— Хорошо.

— А я тем временем найду одежду. Я её спрятал, чтобы никто не позарился. Знаешь, по дороге от конюшни к саду есть большое гвоздичное дерево? Встретимся там около часа ночи.

Тело Анны, медленно кивнувшей, дрожало от предательства. Она жалела, что хоть на мгновение пожалела Ротбарта. Она ведь даже думала отказаться от своего мира и остаться с ним…

Перейдённая черта. Ротбарт никогда не поймёт, от чего она отказалась и что сломала в себе, принимая это решение. Может, и не захочет понимать. Для него по-настоящему важна лишь его ушедшая жена.

Как я, такая недоверчивая, могла так вляпаться?

Она была очарована тем, как его красные, как сердце, глаза иногда загорались и пульсировали, когда он смотрел на неё. Глупо не понимая, что этот взгляд был направлен на тень его жены за её спиной.

Нет, не могла не понимать. Знала, но закрывала на это глаза. Чтобы насладиться той каплей любви, которую он ей давал. Всё это было её кармой. Анна закрыла глаза. Говорят, на лебедей не действует сила дьявола. Насмешливый смех дьявола раздался в её ушах, как галлюцинация.

***

После ухода Се Хёна Анна не помнила, как прошло время. Служанки, видевшие, что она неподвижно лежит, решили, что ей, как обычно, нездоровится, и не трогали её. Отвернувшись от них, Анна с открытыми глазами пролежала до тех пор, пока небо не потемнело и все в поместье не уснули. Настало время встречи с Се Хёном.

Анна, оставив спящих служанок, тихо встала. Боясь, что её услышат, она на цыпочках пошла к выходу.

Погружённый во тьму коридор сегодня был особенно тих. Чёрное платье без белого передника легко скрывало её в темноте.

Её шаги были уверенными. Её бледное, залитое красным лунным светом лицо было неподвижным, как у восковой куклы. То, что до возвращения в родной мир осталось всего несколько часов, словно окатило холодной водой её смятенный разум.

Когда она впервые узнала, что Ротбарт ей солгал, её словно ударили по лицу, голова кружилась, а в мыслях был хаос. Но, лёжа в одиночестве и размышляя, её решимость крепла.

Глава 44