От ощущения, будто хищник, затаившись во тьме, выслеживает свою добычу, по коже Анны пробежали мурашки. Она крепко зажмурилась и задрожала.

Вскоре его рука коснулась её волос. Чёрные, словно впитавшие в себя всю тьму, пряди струились сквозь его пальцы, как песок.

— Открой глаза.

Его тихий, почти шёпот, голос прозвучал как приказ. Открывать глаза не хотелось, но у неё не хватило смелости ослушаться Ротбарта. Анна робко приоткрыла плотно сомкнутые веки. Её ресницы трепетали, словно переняв её тревогу.

— Так я и думал.

Что именно он хотел проверить? Ничего не понимая, Анна продолжала дрожать в темноте.

Сколько времени прошло?

Внезапно что-то стиснуло её шею. Это была рука Ротбарта. Я не хочу так умирать. Уверенная, что он собирается её задушить, Анна наконец пришла в себя и, в отчаянной попытке воззвать к его милосердию, начала лепетать всё, что приходило в голову:

— Я… я сделаю всё, что угодно, только пощадите. Я больше никогда не войду в эту комнату. Мне было просто любопытно. Я никому не расскажу о том, что видела… М-м-мх…

Но её дыхание прервала не грубая, огромная ладонь, а губы, набросившиеся на неё, словно собираясь пожрать. Впившись в её рот, он облизал её зубы, будто проверяя их ряд, и несколько раз коснулся кончиком языка её особенно острого левого нижнего клыка.

— Мх, пх, госпо… м-м…

Анна попыталась оттолкнуть его от своей груди, но он, не обращая внимания, продолжал её целовать.

Неожиданный поцелуй поверг её в смятение. Она пыталась собрать остатки разума, но каждый раз, когда язык Ротбарта проходил по её рту, все мысли рассыпались в прах, и она могла лишь тяжело дышать, отдаваясь на волю его напора.

Тем временем его рука задрала её юбку до пояса. Затем он стянул с неё нижнее бельё вместе с панталонами, и его движения были настолько грубыми, что это было больше похоже на разрывание, чем на снятие — послышался треск рвущихся швов.

На её обнажённой плоти блестела густая смазка. Ротбарт несколько раз сглотнул, словно у него пересохло в горле, и впился взглядом в её промежность.

— Ты вся промокла…

Его голос снова стал сладким, будто и не он только что яростно угрожал ей смертью.

Уголки его губ странно изогнулись, обнажая белые зубы. В темноте виднелся лишь их хищный блеск. Анна, задыхаясь, смотрела на эту жуткую улыбку, похожую на оскал зверя. По уголку её рта стекала слюна, и было уже не разобрать, чья.

Анна понимала, что должна сопротивляться активнее, но почему-то не могла. Может, потому что, стоя на пороге смерти, она увидела проблеск надежды?

Как только она инстинктивно осознала, что перемена в поведении Ротбарта, внезапная, как щелчок пальцев, отсрочила её смерть, прежняя одурманенность снова окутала её. Сладкий аромат от свечи, хоть и потушенной, продолжал проникать в её сознание.

Её тело казалось раскалённым слитком свинца. Горячее, тяжёлое… что-то было не так.

— Ха-ах…

Только сейчас Анна поняла, что в свече, которую Ротбарт зажёг, как только вошёл в комнату, был афродизиак. Но было уже поздно. Её тело, пропитанное возбуждающим ароматом, стало чувствительным и беспомощным.

Несмотря на вялость тела, её разум ещё не помутился окончательно, и она догадывалась, что с ней произойдёт. Он изнасилует её. Это было неотвратимо, как пророчество, но Анна всё равно обратилась к нему с тщетной мольбой.

— Хозяин, по… пощадите…

— Ты приветствуешь меня. Значит, ты тоже скучала по мне. Ведь так?

Маркиз находился ближе к источнику дурмана. Должно быть, он под действием наркотика принял меня за свою жену, — подумала Анна. Иначе и быть не могло. Он, считавший её не более чем крысой, не мог внезапно так измениться…

Галлюцинация, вызванная зельем, спасла ей жизнь, но радоваться было нечему. Что будет, когда он придёт в себя?.. Он может впасть в ярость оттого, что его святыня, его покойная жена, была осквернена. Тогда смерть от удушья покажется ей милостью…

Нужно было во что бы то ни стало выбраться из этой ситуации. Но вопреки разуму, вход её естества то сжимался, то разжимался, извергая полупрозрачную смазку. Её тело, принудительно возбуждённое, было готово принять самца, и он, стоявший перед ней, остро уловил этот запах.

Гигантское нечто пронзило её плоть, раздвинув влажные от смазки складки. Боль была слишком острой, чтобы её можно было забыть под действием дурмана; боль от разрываемой живой плоти. Анна задыхалась и кричала.

— Ха-ак! А, больно, ах, а-ах… хо… хозяин, простите, хватит…

— Рот.

Ротбарт прошептал это, потираясь носом о её щеку. Его влажный голос липко пристал к её ушной раковине. Словно живое существо, влага просочилась по слуховому проходу и проникла ей в мозг.

— Ты должна называть меня Рот.

Ротбарт с силой толкнулся бёдрами, притягивая её к себе. Она закричала, словно животное, насаженное на железный кол.

— А-ах!

— Ты имеешь на это право.

Сказав это, он улыбнулся, и уголки его глаз изогнулись. В его красных зрачках отражалась Анна со странным выражением на лице — искажённым от боли, но в то же время охваченным жаром. Она была похожа на утопающую, барахтающуюся в кровавой воде.

— Ведёшь себя как девственница. Я вспоминаю твой первый раз.

— А, ах!

— Ты и тогда щебетала, как птичка…

— Больно, ах, кх, х-х-х… А!

Каждый раз, когда член Рота пронзал её тело, сосуд её естества разбивался и создавался заново. Было непонятно, то ли её тело приспосабливалось к нему, то ли он слишком хорошо знал её тело.

Покачиваясь в такт его движениям, Анна забыла, что у неё есть возлюбленный и что это её первый раз. Она полностью отдала своё тело наслаждению, которое дарил ей Ротбарт, и, покорно раздвинув ноги, издавала влажные стоны.

— А, а-ах, Рот, ах!..

В момент оргазма за огромной спиной Ротбарта на мгновение мелькнул и снова исчез в расплывчатом пятне портрет маркизы, который она так и не успела разглядеть.

В мерцающем сознании Анна не могла удержать ничего, кроме пары красных глаз, пристально смотревших на неё.

Часть 2. Лебедь, Анна

Анна была обычной студенткой из Республики Корея.

И вот, она внезапно оказалась в другом мире. Её встретила деревня, похожая на Европу доиндустриальной эпохи.

Окажись она здесь одна, то наверняка поддалась бы панике, но, к счастью или к несчастью, её парень, Чо Се Хён, также оказался в этом странном мире.

Поддерживая друг друга, они довольно быстро пришли в себя. Хотя они не могли читать на здешнем языке, говорить на нём получалось, поэтому Анна и Се Хён отчаянно пытались влиться в незнакомую обстановку.

Заметные джинсы и футболка Анны были обменены у одной крестьянки на старое платье, передник и несколько медных монет. На эти монеты они купили рабочую одежду для Се Хёна. Его рубашка и брюки не сильно отличались от здешних, поэтому их решили приберечь на всякий случай. Они рассудили, что приличный наряд может пригодиться, когда они пойдут искать хорошую работу.

Они брались за любое дело, какое могли найти: шитьё, чёрная работа, чистка лошадей… К счастью, оказалось, что в этом мире существует так называемый Восточный континент, где живут люди с такой же внешностью, как у них, поэтому местные жители, хоть и относились к ним отстранённо, но не отвергали.

Прошло немало времени с тех пор, как они поселились в деревне. Сельчане, понемногу привыкшие к незнакомцам с Восточного континента, начали один за другим рассказывать им о трагедии, случившейся в далёком поместье местного лорда.

Род маркизов Лоэнгрин был одним из основателей королевства, помогшим королю-основателю тысячу лет назад. Они из поколения в поколение хорошо управляли своими землями, но со временем из-за интриг короля их влияние ослабло, а с рождением нынешнего главы рода, Ротбарта Лоэнгрина, на семью обрушилась череда несчастий.

Глава 4