Пока Анна, кусая губы, лихорадочно соображала, что делать дальше, её обострённый слух уловил шуршание ткани. Вскоре послышался шелест, будто ткань сминают, а затем — протяжный вздох мужчины, сбросившего напряжение.

— Ха-а…

Звук, похожий на звериное рычание, застрял у неё в ушах. По спине пробежал холодок. Непрекращающийся шорох и сладковатые вздохи заставили Анну невольно поднять голову. Она не могла поверить тому, что смутно виделось ей сквозь щель в шторе.

Рука Ротбарта ласкала его ширинку. Медленные поглаживания поверх брюк не оставляли сомнений в его намерениях. Анна, забыв, что нужно отвернуться, оцепенев, наблюдала за этой сценой.

Она не была настолько наивна, чтобы не понимать, что он делает. Он стоял перед камином, прижимаясь лицом к портрету маркизы, и мастурбировал.

Вскоре он грубым, торопливым движением расстегнул пряжку на брюках. При каждом движении Ротбарта массивная золотая пряжка была единственным, что тускло поблёскивало в темноте.

Наконец, из расстёгнутых брюк показалось нечто. Длинное, толстое… Его внушительное присутствие не могла скрыть даже густая тьма. Анна впервые в жизни видела мужской половой орган.

Последующие непристойные действия Ротбарта заставили Анну едва не вскрикнуть, но она вовремя успела зажать себе рот. Затаив дыхание, она сжалась в комок и молча наблюдала за ним. Её взгляд, словно пригвождённый, следовал за движениями его руки.

Внезапно он вульгарно сплюнул себе на ладонь. При виде этого непристойного жеста, столь не вязавшегося с его аристократической внешностью, которая могла бы служить воплощением самого слова «благородство», и его почти маниакальной щепетильностью в отношении этой комнаты, у Анны пересохло во рту.

Используя слюну как смазку, он грубо обхватил свой член и принялся водить по нему рукой вверх и вниз. Несмотря на его большую ладонь, руке требовалось время, чтобы пройти от головки до основания.

С каждым движением из подёргивающегося конца его члена сочилась вязкая предэякуляторная жидкость и капала на пол. Он тёрся своим огромным телом о холст, тяжело дыша, словно пытаясь вытащить из портрета изображённую на нём женщину или самому проникнуть внутрь.

— Ты, должно быть, рада? А? Ты ведь всегда была такой. Вела себя так, будто готова отдать мне всё, но в конце концов ускользнула…

Его надтреснутый голос звучал одновременно и умоляюще, и так, будто он задыхался от гнева. Страстное моление и яростная злоба. Хотя она понимала, что объектом его мучительной жажды была покойная маркиза за портретом, его голос, подобный ударам молота по наковальне, липко оседал в её ушах.

Среди служанок ходили споры, действительно ли маркиз до сих пор любит покойную жену или же только притворяется, но в этот момент Анна была уверена: для него не существовало ничего, что могло бы её заменить.

Возлюбленная за портретом, пусть и лишённая плоти, была для него сиреной, околдовавшей его душу, и святыней, опьянявшей его разум.

Этот трогательный и в то же время развратный акт, в котором аристократ, ведущий себя аскетичнее всех, занимался самоудовлетворением в память о мёртвой жене, затронул скрытые в глубине души Анны вуайеристские желания. Её тело начало нагреваться, а внизу живота появилась тянущая боль.

Но Анна никогда прежде не испытывала подобного возбуждения, поэтому была уверена, что это всего лишь внезапный позыв к мочеиспусканию, а не предвестие пробудившейся в ней похоти. Пусть Ротбарт поскорее закончит и уйдёт из комнаты. Она скрестила ноги и крепко сжала губы.

В этот момент Ротбарт издал тихий, сдавленный стон.

— Ха-а, Ли Анна…

От этих слов её словно ударило молнией — разряд пронзил голову и вонзился прямо в сердце. Настоящее имя Анны было «Ли Анна» [4]. И, по странному стечению обстоятельств, маркизу, похоже, звали так же.

[4] Ли Анна (이안나): Имя состоит из корейской фамилии «Ли» (이) и имени «Анна» (안나). Для корейского читателя это имя звучит как вполне обычное современное имя, что создаёт интригу и намекает на то, что маркиза, как и главная героиня, могла быть из современного мира.

Имя было редким, но не уникальным. Маркиза-чужестранка могла взять его в качестве псевдонима, чтобы приспособиться к здешним обычаям. Так же, как её брата Се Хёна здесь звали Джозефом…

Рассмотрев разные варианты, она пришла к выводу, что у них с маркизой вполне могло быть одинаковое имя. Анна постаралась успокоить сердце, встревоженное внезапным совпадением.

Но каждый раз, когда Ротбарт своим пошлым голосом произносил имя «Ли Анна», ей казалось, будто он яростно желает именно её, и сохранять спокойствие было невозможно.

То ли оттого, что она пряталась за шторой, то ли потому, что всё время зажимала рот, ей стало трудно дышать. Сладкий и соблазнительный аромат свечей щекотал ей ноздри. Этот запах, казалось, проникал в самое сознание, затуманивая разум.

— Чёрт, бабский запах!

Ротбарт, полностью поглощённый своим занятием, внезапно выругался и раздражённо топнул ногой. Затем он яростно смахнул с каминной полки какой-то предмет. Горящая ароматическая свеча упала на пол, и он тут же растоптал её пламя каблуком.

Анна замерла, даже перестав дышать, и, отчаянно молясь, прислушивалась к действиям Ротбарта за шторой.

Только бы не нашёл, только бы не нашёл…

Словно в насмешку над ней, из-под шторы внезапно появилась большая белая рука и грубо схватила её за лодыжку. От боли, будто она попала в капкан, Анна едва не закричала. Но горло словно свело, и она не смогла издать ни звука.

Нашёл. От неожиданности у неё в голове всё помутилось, она не могла ни о чём думать.

— Ты думала, я не замечу, когда от тебя так несёт? Грязные, мерзкие твари. Вечно такие появляются.

Ротбарт говорил бессвязно, словно просто выплёскивал то, что приходило в голову.

Анна попыталась ухватиться за камин, чтобы удержаться, но Ротбарт с огромной силой безжалостно потянул её за ногу. Лодыжка, зажатая в его хватке, болела так, будто вот-вот сломается. Её тело потащилось по полу, постепенно выбираясь из-за шторы.

— Как ты посмела войти сюда? Крыса. Придётся показать тебе, что бывает с теми, кто сюда заходит.

Зловещий смех Ротбарта наводил на неё ужас. Он, казалось, намеренно тащил её медленно, и это пугало ещё больше.

Она была не первой служанкой, забравшейся в эту комнату. Иногда сюда проникали те, кто позарился на драгоценности маркизы… и Анна прекрасно знала, что их всех ждала смерть. Такова была цена за нарушение запрета. Но она, зная всё это, не могла не войти в эту комнату.

По лицу Анны потекли слёзы.

— Моя жена тоже не обрадуется твоей вульгарной крови… Придётся скормить тебя свиньям.

Анна знала, что это не пустые угрозы. Хотя он держал её за лодыжку, ей казалось, будто его рука сжимает её горло, не давая дышать. Неужели это конец? В этом чужом мире, в полном одиночестве… Нет. Я не могу так умереть…

— Про… простите, хозяин… помилуйте…

Анна, заикаясь, с трудом выговорила слова. Она дрожала всем телом, пытаясь придумать, что сказать, чтобы убедить Ротбарта, но мысли путались.

Однако хватка Ротбарта была безжалостной. Её тело полностью вытащили из-за шторы. Только тогда она смогла встретиться взглядом с огромной фигурой мужчины, смотревшего на неё сверху вниз.

Последний огонёк свечи, тускло освещавший комнату, погас, и осталась лишь густая тьма. Она видела только неясный силуэт в этом мраке и два зловеще сияющих красных глаза, не понимая, о чём он думает.

Чьи они — зверя или дьявола?

Находясь в той же темноте, они, казалось, видели разное. В то время как Анна, ничего не видя, не знала, куда направить взгляд, Ротбарт впился глазами в её лицо.

Глава 3