Это был первый раз, когда Ротбарт так откровенно высказался перед Анной. До этого всё, что касалось его жены, было окутано туманом.

Приблизившись к крупицам правды, Анна почувствовала в душе укол ревности. Ей, продающей своё тело, чтобы вернуться в родной мир и ухаживать хотя бы за прахом родителей, не имея никого, на кого можно было бы опереться, было трудно не завидовать маркизе, по которой так тосковали.

Если бы Ротбарт любил меня так же сильно, как любил её…

Анна мотнула головой, отгоняя нелепые мысли. После всего, что он с ней сделал, она не только не ненавидела его, но и жаждала хоть капли его любви. Это был самый настоящий Стокгольмский синдром.

Может, потому что события в этом мире не производили на неё сильного впечатления, или потому что после смерти родителей она, как перекати-поле, не цеплялась за жизнь. А может, потому что её тело, с каждым разом всё легче возбуждавшееся, заставляло её благосклонно относиться к тому, кто дарил ей наслаждение.

Если подумать, он с самого начала знал все её чувствительные точки. И она, под предлогом рождения ребёнка, скормила ему своё тело. Полностью покорённое тело в конце концов пошатнуло и разум.

Но она знала реальность. Такой человек, как Ротбарт, никогда не отдаст своё сердце другой женщине. Не потому, что любит свою жену, а потому, что ненавидит. Чтобы полюбить другую, ему пришлось бы сначала отпустить свою ненависть, а он был из тех, кто скорее будет вечно лелеять свою обиду.

Поэтому, даже если он и полюбит кого-то, это будет не Анна. Потому что она — лебедь, похожий на его жену. Потому что он никогда не сможет стереть тень его жены, которую видит в ней, и скорее выберет не любить вовсе.

«Какой смысл во всех этих оправданиях, почему он не может меня полюбить».

Анна усмехнулась.

Она никогда не была достойна любви. Она и сама это знала. Она не была общительной, не была активной. У неё не было особых увлечений, и она не отличалась остроумием. Она всегда была незаметной, просто существующей.

Если кто-то и говорил, что она ему нравится, то его вряд ли интересовал её внутренний мир. Се Хён был таким же. Он был нежен с ней, но не интересовался ею. Ему нравилось её более-менее симпатичное лицо.

Так что, если бы не это лицо, похожее на лицо маркизы, и не это тело, у неё не было бы ничего, что могло бы заинтересовать маркиза.

Анне стало любопытно, какой была маркиза. Похожая на неё лицом и именем, маркиза, в отличие от Анны, наверняка была милой и обаятельной. Такой, в которую невозможно было не влюбиться… Поэтому она и смогла так околдовать этого высокомерного дьявола.

Думая об этом, она начинала понимать, почему маркиза была вынуждена бросить Ротбарта.

Такой милый человек, должно быть, и в своём мире был окружён любовью и дарил её в ответ. Анне было больно от одной лишь мысли о прахе родителей, а сколько же любимых людей оставила она, попав в этот мир.

Наверное, у неё не было выбора. Ей тоже было тяжело.

Анна вспомнила о дневнике маркизы, который так и не успела прочесть. Читал ли его Ротбарт? Сванхильд говорил, что он написан на непонятном языке, так что, возможно, он так и остался загадкой.

Неужели ему не было интересно, что там написано?

Теперь, когда она знала способ вернуться, смотреть дневник было необязательно, но всё равно стало любопытно.

«Но не стоит рисковать без надобности…»

Анна вздохнула. Любопытство сгубило кошку. Всё, что связано с маркизой, — это больная тема для Ротбарта, и лучше её не трогать.

Сейчас он проявляет к ней интерес, но не более. Если она его разозлит, неизвестно, что с ней будет.

***

Вечером того же дня госпожа Дова принесла Анне мазь и бинты. Удивлённой Анне она, вздохнув, велела намазать ладони.

— Какое-то время постарайся не мочить руки. Поняла?

— Да.

Анна, рассеянно глядя на мазь, кивнула. Ротбарт, несомненно, сам это приказал. Это была всего лишь лёгкая ссадина, какую можно получить, просто упав. Не стоило того, чтобы Ротбарт обращал на это внимание.

От странного волнения Анна несколько раз повертела в руках жестяную баночку с мазью.

Может, это потому, что ему будет неприятно, если я буду касаться его этими руками. А может, ему не нравится, если останется шрам. Анна старалась подавить волнение.

Как бы то ни было, нужно его поблагодарить. С этой мыслью она уснула, но на следующее утро её встретил Ротбарт, спешно собиравшийся уезжать.

— В поместье срочные дела, мне нужно отлучиться.

Ротбарт недовольно цокнул языком.

В пальто из викуньи, с тростью с золотым набалдашником и в шёлковой шляпе он был образцом безупречного джентльмена. Носы его ботинок всегда блестели, а на одежде не было ни единой складки.

Анна, неловко стоя в дверях, наблюдала, как он спешно собирается. Всё-таки она была его служанкой, и ей было не по себе стоять без дела, поэтому она попыталась помочь, но Ротбарт её остановил.

— Не делай глупостей, сиди в комнате и отдыхай. Я вернусь после обеда.

— Наконец-то свободна, — с усмешкой добавил он.

Анна, боявшаяся, что он потащит её с собой, наконец, вздохнула с облегчением. Судя по его характеру, если бы ему приспичило, он бы овладел ею где угодно. Было ясно, что её ждало бы в поездке.

Хоть он и мог подчинять людей, мысль о том, чтобы заниматься этим на людях, всё ещё вызывала у неё отторжение.

Так Ротбарт уехал, и Анна осталась одна. Внезапно освободившаяся, она растерянно стояла, не зная, что делать.

С тех пор как она попала сюда, у неё не было ни одного спокойного дня. Она всегда была занята, привыкая к работе, а в выходные искала способ вернуться домой. Внезапно обретённая свобода была ей неудобна, как чужая одежда.

Анна от нечего делать заглянула на кухню и спросила у Сьюзан:

— Сьюзан, тебе помочь?

— Что случилось, Анна? А где хозяин?

— Хозяин уехал.

— А-а. Понятно.

Только тогда Сьюзан понимающе кивнула. С тех пор как Анна стала личной служанкой маркиза, она, словно его тень, всегда следовала за ним. Анна неловко улыбнулась и добавила:

— Появилось свободное время, а делать нечего. Если нужна помощь, скажи.

— Ну что ты. Анна, ты с тех пор, как стала личной служанкой, почти без выходных работала. Не мучайся, если нечего делать, поспи днём.

Повар, стоявший за спиной Сьюзан, высунулся и поддержал её.

— Если заставлю тебя работать, а госпожа Дова узнает, мне влетит. Как сказала Сьюзан, иди наверх и отдохни.

Раз уж главный на кухне так сказал, оставаться было неудобно. Анне пришлось уйти.

Другие служанки говорили то же самое. Бетти, хихикая, добавила, что маркиз будет недоволен, если узнает, что его личную служанкой заставляли работать. В этом была доля правды.

Видимо, придётся отдыхать в комнате. Анна медленно побрела в комнату для служанок на чердаке и по пути столкнулась со Сванхильдом и Роуз, закончившими урок.

Глава 27