Часть 4. Перейдённая черта

Служанки, жившие с ней в одной комнате, весь день расспрашивали, как вёл себя Ротбарт. Анне было неловко отвечать на эту тему. Она могла лишь неловко улыбаться и уходить от ответа.

Но никто не находил это странным. Их хозяин, несмотря на свою красивую внешность, был человеком крайне сложного нрава. Они кивали, представляя, как тяжело пришлось сегодня Анне, и были уверены, что скоро она сама начнёт жаловаться.

Наболтавшись вдоволь, с наступлением ночи все потихоньку легли спать. Лишь Анна лежала в темноте с широко открытыми глазами. Из-за потрясения от сегодняшних событий сон никак не шёл.

Раз в год, в день, когда три луны сливаются в одну и сияют красным… отправляйся к озеру в лесу за этим поместьем, и в его глади отразится полная луна. Это и есть врата, через которые лебедь может вернуться в свой мир.

Ротбарт, вызвавший её, чтобы заплатить, сказал это, вальяжно откинувшись на диване. Это была плата за её тело, но его высокомерный тон был таким, словно он делал ей одолжение. Анна чувствовала себя дважды оскорблённой, но спорить не могла. Она лишь покорно слушала, боясь упустить хоть слово.

Поздно ночью, когда все уснули, Анна поднялась и подошла к окну. Казалось, вдалеке виднелось то самое озеро, о котором говорил Ротбарт.

Но запомни. Если не выполнишь условия, врата не откроются.

Она узнала способ вернуться в свой мир, о котором так мечтала, но радоваться не могла. Условие — родить ребёнка — казалось нереальным.

К тому же, она не знала, как рассказать об этом Се Хёну. На самом деле, это беспокоило её больше всего.

«Или ты уже спала с маркизом? Поэтому он и сделал тебя своей личной служанкой?»

Так говорил Се Хён, когда она просто стала личной служанкой. Что же он скажет, когда узнает, что она не просто спала с маркизом, но и должна родить от него ребёнка?

Объяснение, что это способ вернуться домой, не будет иметь значения. Он лишь высокомерно заявит, что был прав, и начнёт её унижать, говоря, что она, хоть и строила из себя недотрогу, в итоге повела себя дёшево. Она знала это, даже не слыша его слов.

Стоит ли… рассказывать Се Хёну, чтобы выслушивать все эти упрёки?

К тому же, даже если они вместе вернутся в свой мир, останутся реальные проблемы.

И без того многие удивлялись, почему популярный на курсе Се Хён встречается с ничем не примечательной Анной. А если они внезапно расстанутся, и Се Хён ещё и проболтается, что «она, оказывается, родила ребёнка», будет беда.

Хоть ему и тоже придётся завести ребёнка с кем-то из этого мира, чтобы вернуться, ему это ничем не грозит. Вес того, что женщина родила ребёнка, и того, что мужчина стал отцом, — разный…

Конечно, если Се Хён умеет держать язык за зубами, то проблем не будет, но, судя по его недавнему поведению, Анна в этом сомневалась.

Из-за болезни матери Анна мало участвовала в жизни курса и держалась особняком. Возможно, ей и нечего было терять от слухов. Но в самый неожиданный момент эти слухи могут стать ножом в спину или помешать в важный момент.

Вскоре Анна мотнула головой.

«Может, я зря накручиваю себя».

Ни в чём нельзя быть уверенной.

Как бы она ни разочаровалась в Се Хёне, они вместе пережили многое в этом мире. Одиночество, которое они испытали, внезапно оказавшись в чужом мире, — это чувство, которое, вероятно, могли разделить только они вдвоём.

К тому же, Анна знала, как сильно Се Хён хочет вернуться. И от мысли, что она одна будет владеть этой информацией, ей становилось совестно.

Но набраться смелости и рассказать всё Се Хёну прямо сейчас она не могла. Ничего страшного, если я немного подготовлюсь и расскажу позже.

Если подумать, Се Хён должен вернуться в свой мир как минимум после неё. Значит, можно рассказать ему после того, как она забеременеет. В любом случае, если она расскажет ему способ, то выполнит свой долг.

Приняв это решение, Анна крепко обняла свои колени. Но в объятиях было пусто.

***

Частота повторений стирает ощущение времени. Поток сознания в конечном счёте подчиняется общему объёму времени. Словно в подтверждение этих слов, Анна быстро привыкла к Ротбарту.

Первоначальное унижение и стыд исчезли без следа. Не то чтобы ей не было стыдно, но это чувство быстро угасло.

Ротбарт постоянно держал её при себе, а когда ему хотелось, приказывал задрать юбку, а со временем и вовсе велел не носить бельё.

Сегодня было так же. С утра не было никаких знаков, и она думала, что пронесёт, но после обеда, когда солнце начало садиться, он внезапно притянул её к себе.

Он тут же повалил Анну на свой стол и вошёл в неё. Её белые ягодицы, обнажившиеся из-под задранной до пояса чёрной юбки, с трудом приняли его толстый член.

— А-ах, больно…

— Не больно, а возбуждена. Иначе как ты объяснишь то, что течёт из тебя, пока ты сжимаешь мой член?

Он был прав. Несмотря на боль, её влажное лоно тут же обхватило член Ротбарта. Словно наконец вернуло то, что было отнято.

— А-ах, а! А!

При каждом толчке Ротбарта стол трясся, и с него падали вещи. Дорогая перьевая ручка скатилась на пол, но Ротбарт, не обращая внимания, лишь увеличил темп.

Он держал её тонкие руки так, что она не могла пошевелиться, и двигал лишь бёдрами, а когда этого стало мало, схватил её за круглые ягодицы и начал трясти.

Тело Анны безвольно двигалось в такт его движениям. Она чувствовала себя куклой.

Сегодня это был стол, вчера — подоконник. Анна была в ужасе от того, что их могут увидеть из сада, но он лишь сильнее прижал её к окну, так что её грудь расплющилась о стекло.

Он занимался с ней любовью везде. На стуле, на ковре, на длинной софе…

Но после того раза в комнате покойной маркизы он ни разу не занимался с ней любовью в постели. Словно это было место, куда Анне вход был воспрещён. Для Ротбарта постель, казалось, была предназначена лишь для его законной жены.

Анна и это терпела. По сути, она была суррогатной матерью или инструментом для удовлетворения его похоти. Сладкие речи в постели — это не про них, и ожидать этого не стоило.

Более того, Анна хотела, чтобы Ротбарт обращался с ней ещё более жестоко, как с заменой или инструментом.

Физическая близость оказалась сильнее, чем она думала. Наслаждение, которое дарило тело. Чувство освобождения от того, что кто-то видел все твои сокровенные места… Стоило один раз перейти черту, и уже не было преград.

Ротбарт, у которого уже была возлюбленная, оставался равнодушным, но Анна — нет. Ротбарт был её первым мужчиной, и она знала лишь то наслаждение, которое дарил он. У неё не было других мужчин, поэтому она легко поддавалась его влиянию.

— Ха-а… Ли Анна… Ли Анна!

Особенно когда маркиз, занимаясь с ней любовью, шептал имя своей покойной жены, в душе Анны что-то отзывалось болью — то ли от наслаждения, то ли от ревности.

— А, а-ах, а-а!

В иллюзии, что он зовёт именно её, тело Анны содрогнулось. Это был плохой знак. Анна старалась подавить свои чувства, боясь, что Ротбарт заметит.

Но Ротбарт не мог не заметить. Поняв, что при упоминании имени его жены влагалище Анны сильно сжимается, он с коварством начал шептать ей на ухо имя своей жены, увеличивая темп.

— А-ах, м-м, к-кончаю. Хватит, ах!..

— Так рано нельзя.

Ротбарт злобно усмехнулся и левой рукой крепко схватил её за талию. Его правая рука скользнула вниз по её пояснице и, раздвинув лобковые волосы, нашла её клитор. Его палец умело потёр затвердевший бугорок.

— Не надо, а, а-а-а!

От прикосновения к нежной слизистой тело Анны выгнулось. Острый, как удар тока, разряд наслаждения пронзил её, и её внутренние стенки начали сильно сжиматься и разжиматься. Рот Анны беспомощно приоткрылся. Её язык метался в поисках опоры, а конечности беспомощно дёргались.

Вскоре его член запульсировал и излился в неё. Его семени всегда было много. То ли потому, что он был дьяволом, то ли просто таким темпераментным…

Семя каплями стекало по её половым губам. Ротбарт, хихикая, собрал пальцем вытекшее семя и затолкал его обратно.

— Ртом говоришь «не надо», а тело твоё честнее.

Секс с ним всегда был односторонним и грубым, без всякой нежности. Он никогда не спрашивал её согласия и силой овладевал её телом. Наслаждение, изливавшееся в её раскрытое лоно, было безжалостным, словно упрекая её.

Ротбарт, казалось, в первую очередь удовлетворял свою похоть, но при этом не забывал возбудить Анну. Казалось, его целью было вытащить наружу всё то, что она хотела скрыть, и лишить её всякого достоинства и стыда.

И его цель постепенно достигалась.

Глава 20