Переживая последствия оргазма, Ротбарт долго переводил дух. Его широкие спинные мышцы под дорогой тканью тяжело вздымались.

Ротбарт разжал ладонь. Тонкий, мягкий клочок ткани, обхватывавший его член, был испачкан его семенем. От удовлетворения, словно он изнасиловал её дважды, Ротбарт тихо рассмеялся.

Вскоре его плечи затряслись. Тихий смешок перерос в громкий хохот.

— Потеряла память или притворяется, что потеряла…

Наблюдая за ней несколько дней, он так и не смог прийти к окончательному выводу. Когда мы встретимся лицом к лицу… тогда я, возможно, что-то пойму.

Впрочем, для Ротбарта это не имело значения. Если он перекроет ей все пути к отступлению, наденет кандалы и загонит в угол, она сама выложит правду.

Приведя себя в порядок, Ротбарт схватил одежду, которую только что насиловал вместо её хозяйки, и встал. Он направился к камину.

Ротбарт бросил одежду в пылающий огонь. Трескучее пламя тут же поглотило её. Наблюдая, как вещи теряют свою форму, Ротбарт с горящим от возбуждения лицом прошептал, словно признаваясь в любви:

— Какое у тебя будет лицо, когда я вытащу всё наружу и разложу перед тобой, Ли Анна…

На его губах появилась странная улыбка, когда он смотрел на полностью исчезнувшую одежду. Вместе с чёрной сажей исчезли и его следы, но это было неважно. Скоро он оставит их на самой хозяйке одежды, и не раз. Словно в ответ на его мысли, пламя заплясало в камине.

Ей следовало вернуться раньше. Одиннадцати лет было более чем достаточно, чтобы сжечь дотла фитиль терпения мужчины, и теперь остались лишь обугленная злоба и мрачная одержимость.

***

«Твоя работа несложная. Просто прислуживай хозяину. Хозяин — человек требовательный, так что не ленись и не зли его».

Напряжённая от слов госпожи Дова, Анна на следующее утро отправилась на новое место. Хоть она и проработала в поместье уже довольно долго, в кабинете маркиза она была впервые.

Кабинет был обставлен в старинном стиле, но атмосфера была довольно безжизненной. Казалось, комната была предназначена для показухи, и Анна почувствовала, что доступ к информации здесь сильно ограничен.

Убирать будет легко.

Хоть она и нервничала, не зная, зачем маркиз сделал её своей личной служанкой, она не собиралась пренебрегать своими обязанностями. Прежде чем идти в спальню и будить маркиза, нужно было убраться в кабинете. Анна, засучив рукава, принялась за работу.

В первую очередь нужно было вычистить золу из камина. Анна, прикрыв нос и рот платком, подошла к потухшему камину. Когда она начала выгребать золу, поднялась пыль.

— Кхе, кхе…

Платок не мог полностью защитить от пыли. Анна, со слезящимися глазами, продолжала выгребать золу.

Золы было больше, чем обычно в комнате Сванхильда. То ли из-за того, что комната была больше и дров жгли больше, то ли здесь сжигали какие-то бумаги… На мгновение ей даже пришла в голову мысль, что это сделано специально, чтобы досадить ей.

Неужели он пошёл на такое? Это уже не паранойя, а какая-то необоснованная самоуверенность. Анна усмехнулась, и в этот момент кочерга за что-то зацепилась.

— Что это?

Анна осторожно вытащила зацепившийся предмет. Это был кусок изогнутой проволоки длиной с ладонь. Удивлённая, она продолжила уборку и вскоре обнаружила ещё один такой же предмет.

— Это…

Она не знала, для чего это, но чувствовала странное дежавю. И тут в глубине камина она заметила несгоревший клочок ткани. Она попыталась вытащить его кочергой, но он, казалось, прилип к стене. В итоге Анне пришлось залезть в камин.

— Ткань?..

Анна нахмурилась от ощущения в руке. Зачем сжигать ткань в кабинете? Не шёлком же они топят…

И тут она поняла, что эта почерневшая, прожжённая ткань кажется ей знакомой. Она хотела рассмотреть её поближе, но в этот момент за её спиной раздался холодный голос, обрушившийся, как лезвие гильотины:

— Я нанял служанку, а не шлюху, которая задирает задницу, чтобы соблазнять.

Анна поспешно выпрямилась. От резкого движения поднялась зола. Вся в пятнах, перепачканная, Анна от стыда и унижения покраснела и опустила голову.

— Встань. Я позвал тебя не для этого.

Ротбарт холодным голосом поторопил её. В его словах была странная сила, и Анна невольно поднялась. Она не поняла, что он имел в виду под «этим» — чистку камина или задранную задницу.

Только сейчас Анна впервые увидела Ротбарта при ярком свете. Он, казавшийся огромным в темноте, был таким же и при свете дня. Более того, при свете, подчёркивающем рельеф его мышц, он выглядел ещё более внушительно.

Его волосы были растрёпаны после сна, но даже это выглядело как на картине. Его нечеловеческая красота, словно выточенная богом, заставила Анну в душе отчаяться. Казалось, никакие эпитеты не будут преувеличением для описания его внешности, которая неизбежно заставляла обычного человека чувствовать себя ничтожеством.

Он был в одном лишь халате, под которым не было ничего, и казалось, ему совершенно неведомо чувство стыда. Он, почти обнажённый, невозмутимо смотрел на Анну сверху вниз. Его красные глаза под густыми бровями сияли, и невозможно было понять, о чём он думает.

— Уборкой в моей комнате, как и прежде, будет заниматься дворецкий. Госпожа Дова тебе не передала?

— Н-нет, то есть, да, — поспешно ответила Анна, боясь, что он начнёт отчитывать госпожу Дова.

Если подумать, ей не говорили, что нужно убираться. Лишь прислуживать ему. От своей поспешной догадки у Анны загорелись уши.

— Мне нужно переодеться.

Сказав это, Ротбарт отвернулся. Анна, вся в золе, колебалась, стоит ли ей идти за ним в таком виде, не испачкает ли она всё.

Тем временем Ротбарт широкими шагами удалялся. Делать нечего. Анна поспешила за ним.

***

Пойти за Ротбартом было правильным решением.

За этим последовало множество мелких, но для Анны мучительных дилемм.

Он, словно забыв, что это её первый день, не давал ни малейшей подсказки, будто она всегда это делала, и снова и снова подвергал её испытаниям.

Она, стараясь не злить его, напряжённо следила за каждым его движением и словом. Это было очень утомительно.

Но хуже всего было сталкиваться с его наготой, а ещё хуже — касаться его кожи, когда она его одевала. Застёгивая пуговицы на его рубашке, она чувствовала себя так, словно идёт по лезвию ножа. Ротбарт, словно торопя её, пристально смотрел.

Застёгивая пуговицу на левом рукаве, её взгляд упал на его мощное предплечье. Тонкие линии, словно паутина, обвивали его.

Порезы?..

Это были не следы колебаний, а глубокие, решительные порезы. Самовредительство? Или попытка самоубийства? Оба слова совершенно не вязались с образом Ротбарта, но, добавив в это уравнение покойную маркизу, всё вставало на свои места.

Кстати, на ладони Сванхильда тоже был длинный шрам, похожий на порез. Кажется, недавний… Ей всегда было интересно, откуда у юного господина такой шрам, но она не решалась спросить, а увидев шрамы Ротбарта, и подавно не осмелится.

Глава 16