— Тот, кто тебе это сказал, просто посмеялся над тобой. Маркиз без ума от женщин с Восточного континента? А ты не слышал, скольких он выгнал?

— …

— И чтобы переспать, он бы взял в личные служанки? Если бы хотел, сделал бы любовницей!

От уверенного тона Анны Се Хён что-то пробормотал и замолчал. Он спохватился, но было уже поздно — вода была пролита, и его истинная натура раскрыта.

Анна посмотрела на Се Хёна в упор. Её чёрные глаза блестели, как чернила.

Она всегда считала Се Хёна добрым человеком. Поэтому, хоть и не любила его, приняла его признание, думая, что с ним можно быть рядом. Но…

Добрый? Смешно.

От Се Хёна, от которого всегда приятно пахло, теперь несло конским навозом, а от доброго вида не осталось и следа — глаза налились кровью от низменной похоти. Губы, что шептали ей приятные слова, наконец, откровенно высказали его истинные намерения.

Он был добр с ней, потому что у него всё было хорошо, а когда они оба лишились всего, остался лишь эгоизм. Она только сейчас это поняла. Похоже, она сильно ошибалась в людях.

Стоит ли продолжать такие отношения?

Анна, тяжело дышавшая от гнева, успокоилась, как озеро на рассвете. Сердце, которое никогда и не пылало, остыло легко.

Приняв решение, Анна тихо, но твёрдо сказала:

— Так не пойдёт. Давай расстанемся.

— Анна! — вскрикнул Се Хён, ошеломлённый её внезапным заявлением.

Нужно было объяснить ей, насколько неразумное решение она приняла под влиянием эмоций. Се Хён, сделав вид, что он само спокойствие, опустил глаза и начал поучительным тоном:

— Обязательно делать это в такой ситуации? Тебе важны только твои чувства? Ты не понимаешь, насколько сейчас опасно…

— А тебе были важны только твои чувства! — Анна посмотрела на Се Хёна в упор.

Она так сильно сжала веки, что на глазах выступили слёзы.

Когда другие служанки, зная, что ей плохо, беспокоились о ней, Се Хён, встретившись с ней за обедом, даже не спросил, как она. Вместо этого он украдкой заигрывал с Бетти, сидевшей напротив.

Се Хён не знает, каково было ей, когда служанки из её комнаты, смеясь, рассказывали, какой её брат забавный и как он с ними флиртовал.

До сих пор Анна делала вид, что ничего не замечает, и молчала. Но у неё больше не было сил держать всё это в себе и позволять этому гнить внутри. Ей хотелось всё высказать и стать свободной.

Накопившееся просто вырвалось наружу. Анна глубоко вздохнула.

— Это не сказано сгоряча. Я давно об этом думала.

— Анна…

— То, что мы перестанем быть парой, не изменит того факта, что мы чужие в этом мире. Нам всё равно придётся вместе стараться, чтобы вернуться домой… Ничего особо не изменится.

Се Хён хотел возразить, но не смог. К нему вернулся здравый смысл, и он смог трезво оценить ситуацию.

Если Анна станет личной служанкой маркиза, у неё будет больше доступа к информации о покойной маркизе… У неё будет явное информационное преимущество.

Если он и дальше будет её злить, Анна может не поделиться с ним полезной информацией, которую узнает. Этого нельзя было допустить.

Се Хён, выдавив из себя кривую улыбку, попытался её успокоить.

— Мы оба разгорячились... Давай возьмём время, чтобы остыть.

— Я спокойна, оппа.

Анна холодно ответила и отвернулась. Глядя ей вслед, Се Хён тихо заскрежетал зубами. Девчонка, загордилась, став личной служанкой маркиза…

Анна, крепко сжав губы, поспешила обратно в поместье. Ей хотелось как можно скорее уйти от Се Хёна.

Если бы она знала, что он такой человек, то никогда бы не поддалась на его утешения. Даже его искренность на похоронах её матери теперь вызывала сомнения. Но от сомнений оставалась лишь ненависть к себе за то, что она повелась на его банальные слова утешения.

Но сожаление всегда приходит поздно, и Анне оставалось лишь утешать себя тем, что она хотя бы сейчас всё поняла.

***

Ротбарт молча смотрел на свёрток ткани, лежавший на его столе. Это была аккуратно сложенная одежда. Принёсшая свёрток госпожа Дова спокойно доложила:

— Одежду нашли в Хоэншване. Сказали, что она продала её несколько месяцев назад, чтобы заработать на жизнь. Бельё было при ней.

— Других вещей не было?

— Нет. На всякий случай мы тщательно проверили все места, где она бывала, но ничего не нашли.

— Хорошо. С остальным поступи, как я велел.

— Да.

Госпожа Дова почтительно поклонилась и вышла из кабинета Ротбарта. Оставшись один, Ротбарт глубоко откинулся на спинку кресла и уставился на одежду. Кончик его длинного, крепкого ногтя с молочным оттенком размеренно постукивал по столу.

Проведя так некоторое время в раздумьях, его длинные, угловатые пальцы медленно пришли в движение. Его рука с выступающими венами и костяшками, похожая на когти хищной птицы, грубо схватила одежду. Этот жест был настолько угрожающим, словно он собирался разорвать её в клочья.

Ротбарт уткнулся лицом в одежду и глубоко вдохнул её запах. Хоть вещи и были разлучены с хозяйкой уже несколько месяцев и её запах давно выветрился, Ротбарт уловил под ним слабый аромат её души.

Но это не шло ни в какое сравнение с бельём, которое до недавнего времени касалось её тела. От запаха её тела, впитавшегося в ткань, сердце Ротбарта бешено заколотилось.

— Ха-а, Ли Анна…

Ротбарт уткнулся носом в яркое, кружевное бельё, которое, должно быть, прикрывало её грудь. Его прямой нос зарылся в тонкую, нежную ткань. Сладкий запах кожи, исходивший от мест, где она касалась её, согревал его.

Для него, десять лет воздерживавшегося и мастурбировавшего, глядя лишь на портрет, это было слишком сильным желанием. Не в силах больше терпеть, Ротбарт поспешно расстегнул пояс. Его вставший член тут же вырвался наружу.

Ротбарт нетерпеливо обхватил свой член её бельём. Ощущая гладкую ткань, касавшуюся её интимных мест, он медленно начал двигать рукой.

— Ха-а…

Кончик его члена упёрся в самое сокровенное место белья. Словно он проникал в неё. Ротбарт сжал руку сильнее.

— Чёрт…

Зубы Ротбарта крепко стиснулись, кадык дёрнулся.

Отчётливый запах её тела быстро воскресил прошлое. В его затуманенном взоре возник образ жены, стонавшей под ним десять лет назад. Казалось, её стоны до сих пор звучат у него в ушах. Сколько дорогих галлюциногенов и афродизиаков он перепробовал, чтобы так живо её вспомнить, но ничто не давало такого эффекта, как сейчас.

Натянутое бельё пропиталось предэякулятом и издало влажный звук. Приоткрытые красные глаза Ротбарта затуманились.

«Ха-ак! А, больно, ах, а-ах… хо… хозяин, простите, хватит…»

Внезапно одежда его жены сменилась. Она смотрела на него снизу вверх, в одежде служанки, с выражением лица изнасилованной жертвы. В дешёвом белье, которое выдавали служанкам, с невинными, как ягоды винограда, глазами, испуганно бегающими…

У Ротбарта пересохло во рту. Вспоминая, как он силой разорвал бельё и вошёл в неё, он начал двигать рукой ещё быстрее. Его охватило нетерпение.

— Кх!..

Его огромное тело согнулось и сильно затряслось. Одежда, лежавшая на столе, смялась под его лицом.

Глава 15