— От тебя так хорошо пахнет. Каким парфюмом ты пользуешься? Расскажи.

— Парфюмом? Я таким не пользуюсь.

Ги Хэ Юн поднял руку и поднёс к носу. Затем, с недоумением, склонил голову набок и добавил:

— Ничем не пахнет.

— Что?

Чэ Ён притянула его руку и принюхалась. Приятный аромат щекотал ноздри.

— Пахнет! Может, ты сменил мыло или гель для душа? Или это кондиционер для белья?

— Нет, всё как обычно.

Она настойчиво расспрашивала, но Ги Хэ Юн отвечал неохотно. У него был такой вид, будто он не понимает, чего она от него хочет. Не обращая на это внимания, Чэ Ён пыталась угадать, что это за аромат. Вблизи, когда она вдыхала его, сердце начинало биться быстрее, и её охватывала эйфория.

Запах не был сильным. Напротив, это был тонкий, едва уловимый аромат. Наверное, до того, как моё обоняние обострилось, я бы его даже не почувствовала.

— Ты точно ничем не брызгался?

— Говорю же, всё как обычно.

Ги Хэ Юн не скрывал раздражения. Чэ Ён обнюхивала его руку то тут, то там, и поняла, что от тыльной стороны ладони пахнет сильнее, чем от тех мест, что были прикрыты одеждой. В то же время в её голове промелькнула догадка.

Чэ Ён закатала его рукав и уткнулась носом в его голую кожу. Аромат стал ещё отчётливее.

— Кажется, это запах твоего тела.

— Что?

— Это, похоже, твой естественный запах.

Наверное, его тело всегда так пахло, но я не замечала, а теперь, благодаря обострившимся чувствам, смогла уловить.

— От меня пахнет?

У Ги Хэ Юна был такой вид, будто он слышит несусветную чушь. Говорят, люди не чувствуют собственного запаха. Чэ Ён стало жаль, что Ги Хэ Юн не знает, какой у него аромат.

— Такой приятный запах.

— Ты издеваешься надо мной?

— Нет! Я серьёзно!

Чэ Ён вспылила, и Ги Хэ Юн с недоверием ещё раз поднёс свою руку к носу. Но, видимо, так ничего и не почувствовав, он пожал плечами.

— Ну, раз ты говоришь, значит, так и есть. Но если это запах моего тела, разве не странно, что ты заметила его только сегодня, а не раньше?

— У меня в последнее время обострилось обоняние.

— Что, насморк прошёл?

— Не было у меня насморка! Просто в последнее время все чувства обострились. Я стала лучше различать запахи и лучше слышать.

— Внезапно?

— Ага. Может, это потому, что я уехала из города и дышу чистым, хорошим воздухом? Эффект детокса?

— Ну и хорошо.

Ги Хэ Юн ответил невозмутимо. Обычная реакция. На этом можно было бы и закончить разговор. Но Чэ Ён, поколебавшись, добавила:

— Но я ещё не привыкла, и это как-то странно. Слышу то, чего не слышала, чувствую запахи, которых не замечала, и от этого нервы стали какими-то... напряжёнными, что ли. Мне немного тяжело с этим справляться. Наверное, когда привыкну, станет легче, но...

Договорив, Чэ Ён почувствовала, что это прозвучало как-то по-детски, и ей стало стыдно. Она уже собиралась сменить тему, но тут...

— А ты не стала видеть то, чего раньше не видела?

Ги Хэ Юн спросил это, посерьёзнев. Почти требовательным тоном.

В отличие от других чувств, где перемены были очевидны, зрение, казалось, не изменилось, поэтому Чэ Ён покачала головой:

— Зрение, вроде, такое же.

— Тогда ладно.

Сначала она не поняла, что это был за диалог, но, вдумавшись, почувствовала странную неловкость.

Как бы это сказать... Ги Хэ Юн иногда говорил странные вещи. Недавно он выдал эту жуткую фразу, мол, «не смотри долго на море, а то тебя затянет то, что хочет утащить к себе». Что тогда, что сейчас, он, наверное, просто шутил, чтобы напугать её, но ей всё равно было не по себе.

— Ты вечно говоришь что-нибудь такое, от чего становится жутко. В прошлый раз у моря то же самое было.

— У моря? А... Я с детства слышал такие истории, они стали для меня привычными. Наверное, для чужака это звучит странно. Точно, в других местах же так не говорят. Похоже, я и правда ничем не отличаюсь от жителей этого острова.

Ги Хэ Юн не мог скрыть своего смущения. Он начал тараторить, неловко бормотать что-то о себе, теребить шею... Она никогда раньше не видела, чтобы он так смущался. Ей и самой стало как-то неловко, и она попыталась его защитить:

— Да нет. В Сеуле тоже полно тех, кто верит в суеверия. Многие ходят к гадалкам. И в новостях часто показывают всяких сектантов. Везде, где живут люди, одно и то же.

Конечно, не до такой степени, чтобы вывешивать запреты у въезда в город. Но ведь в любой школе есть легенда о статуе, которая оживает по ночам, или о водяном в каком-нибудь ручье, верно?

Разница лишь в степени, но в этом мире нет ни одного человека, полностью свободного от суеверий.

— Кстати, а что будет, если я начну видеть то, чего не видела?

Чэ Ён решила плавно сменить тему. Ги Хэ Юн, всё ещё не отошедший от смущения, ответил с излишней резкостью:

— Что-что. К шаману придётся идти.

— Ну да. Если увидишь призрака, нужно идти к шаману и проводить ритуал. Но тот шаман-мужчина мне не нравится.

Она вспомнила, как он внезапно заговорил с ней на улице, и нахмурилась. Я тогда чуть не умерла от страха. Впервые меня видит, а начал допрашивать про какой-то «гымджуль». И его жуткое, мертвенно-белое лицо, и голос — не то мужской, не то женский, и то, что ему за сорок, а морщин нет, как у двадцатилетнего — всё это ей не нравилось.

От одних воспоминаний её передёрнуло, и тут взгляд Ги Хэ Юна стал острым.

— Почему? Он тебе что-то сделал?

— А? Нет. Ничего такого, просто он мне несимпатичен.

Чэ Ён инстинктивно солгала. У него был такой вид, что, узнай он правду, тут же пошёл бы и врезал этому шаману.

Он злился не только из-за меня. Это была ненависть, копившаяся годами, готовая взорваться. Ей нужен был только повод.

В каком-то смысле, это было естественно. Шаман был тем, кто «сделал» Ги Хэ Юна богом. Если бы он не указал на него, Ги Хэ Юн мог бы жить, как любой другой парень. Любимый родителями, свободно общающийся с друзьями. Он отнял у Ги Хэ Юна нормальную жизнь. Неудивительно, что Ги Хэ Юн ненавидел его до смерти. И он бы точно не стерпел, если бы тот причинил вред ещё и Чэ Ён.

Оценка Чэ Ён, похоже, пришлась Ги Хэ Юну по душе, и он усмехнулся.

— Ну да, он похож на мондаль-гвишина [6]. Ты видела его на ритуале?

[6] Мондаль-гвишин (몽달귀신): в корейском фольклоре — дух умершего холостяка. Считается злобным и мстительным духом, который не может обрести покой.

— А? Ага.

— С ним лучше не связываться. Если увидишь, просто игнорируй. Неприятный тип.

Это случилось той ночью.

Она спала, и вдруг почувствовала тяжесть на груди. Словно кто-то давил ей на сердце.

Застонав, она с трудом открыла глаза, но в комнате было темно, и она ничего не видела. Различив лишь смутный силуэт, она, обессилев, снова закрыла глаза.

Что это? Бабушка? Но почему бабушка положила голову мне на грудь?

В полусне она не могла ничего понять, как вдруг что-то заскользило по её телу. Мягко и нежно. От этого повторяющегося щекочущего движения Чэ Ён дёрнулась.

Что это такое? Похоже на кисточку... Но, сколько бы она ни думала, она не могла представить, чтобы бабушка посреди ночи тайком пробралась в её комнату, положила ей голову на грудь и щекотала её кисточкой. Зачем бабушке делать что-то настолько странное?

Нужно проверить ещё раз.

Чэ Ён с усилием подняла налившиеся свинцом веки. Она заставила себя держать глаза открытыми, и, когда они привыкли к темноте, она начала различать, что перед ней.

Это была женская голова.

Отрезанная женская голова с волосами, ниспадающими, как чёрный водопад, лежала у неё на груди и качалась, как неваляшка.

Она застыла от этого шокирующего зрелища и попыталась закричать, но не смогла издать ни звука. Словно у неё отняли голос. Она изо всех сил пыталась позвать бабушку, дедушку и тётю, но в доме было пугающе тихо.

Это сон. Это ужасный кошмар. Должно быть так.

Дрожа от невыносимого ужаса, Чэ Ён потеряла сознание.

Глава 37