Сердце бешено колотилось, словно у неё случился синдром Стендаля. Этот парень — идеальная модель.

Найдя пакет, в котором хранилась бумага, Чэ Ён вытащила содержимое и отдала его Ги Хэ Юну. Он очень осторожно свернул рисунок, положил в пакет и посмотрел на свои наручные часы.

— Уже за полночь.

— Уже так поздно?

— Я убедился, что ты в порядке до смены дня, так что я пошёл.

Не успела она его остановить, как Ги Хэ Юн открыл окно и высунул ногу наружу. Чэ Ён, стоявшая столбом, подошла к окну.

— Уже поздно, иди осторожно!

— Ты лучше окно хорошо запри.

Полностью выбравшись наружу, Ги Хэ Юн закрыл окно и пальцем указал на замок. Когда Чэ Ён, как он и велел, заперла его, он наконец ушёл.

Проводив взглядом его удаляющуюся в темноте спину, Чэ Ён медленно опустилась на пол.

— Он не уходил до полуночи, потому что я боялась?

Это было так нелепо. Мог бы просто подразнить её, назвав трусихой. Тогда бы ей не было так неловко.

Все сложные мысли, роившиеся в её голове, от этого одного поступка улетучились. Осталось только учащённое сердцебиение.

— А. Я же его даже с днём рождения не поздравила.

Внезапно осознав это, Чэ Ён схватилась за голову. Ну не дура ли, забыть самое элементарное. Раз уж день сменился, исправить это уже было невозможно.

Может, из-за этого самобичевания и сожаления, она долго не могла уснуть, даже лёжа в постели. А потом, сама того не заметив, заснула, а утром, проснувшись, обнаружила, что вся мокрая от холодного пота.

— Ух.

Проснувшись, Чэ Ён застонала. Она не помнила содержания, но чётко осознавала, что видела очень странный сон.

Кажется, какой-то мужчина любил её до удушья. До навязчивости. Но это не было мучительно. Если уж описывать, то это была нежная одержимость. Словно анаконда, которая, чтобы соблазнить самку, обвивает её так, что та не может пошевелиться, и щекочет, пока та не согласится на спаривание. А ещё она помнила…

Чэ Ён покраснела. По всему телу осталась лёгкая дрожь. Особенно сладко ныло между ног. От приятной боли, исходившей откуда-то из глубины живота, в пояснице не было сил.

Это и есть то, что называют неудовлетворённостью? Как я могла видеть сон, в котором занимаюсь непристойностями с мужчиной…

Она чувствовала себя так, будто тает, как мороженое. С головы до ног всё щекотало, тело расслабилось и парило в облаках. Ей казалось, что вот так и бывает, когда тебя по-настояшему любят. Тот мужчина очень дорожил ею и постоянно изливал на неё свою безграничную любовь. Так, что она не могла не полюбить его в ответ.

Ей казалось, что с ним она готова была бы умереть. И это с мужчиной из сна, чьё лицо она даже не помнила.

Поколебавшись, Чэ Ён правой рукой обхватила грудь. Другую руку она положила между ног. Когда она коснулась себя, словно щекоча, ей показалось, что ощущения из сна смутно возвращаются.

— М-м-м…

Кажется, её немного бросило в жар. Не так, как во сне, но было приятно. Но на этом всё и закончилось. Казалось, должен был быть следующий этап, но он не наступал, а лишь продолжалось лёгкое возбуждение. Но засунуть руку под одежду она не решалась. Она никогда раньше этого не делала.

В конце концов, Чэ Ён убрала руки и стала молча лежать, глядя в потолок. Казалось, от этого чувства, которое было то ли отголоском, то ли последствием, она не сможет избавиться ещё долго.

— Он ушёл после полуночи, а я, поворочавшись, уснула.

Чэ Ён не стала рассказывать о том эротическом сне, что ей приснился после. Даже в анонимной консультации было стыдно делиться таким. Да и, казалось, для понимания дальнейших событий это было не так уж и важно.

— После этого я, кажется, стала воспринимать его иначе, чем раньше.

Оглядываясь назад, она понимала, что он был первым, в ком она увидела мужчину. Не просто одного из многих парней, которых она поверхностно воспринимала как представителей другого пола, а единственного, значимого.

— Вот как.

Мужчина на другом конце провода ответил с некоторым интересом, но, тут же вспомнив о своей роли, перешёл на официальный тон.

— Слушая вас, у меня возникло несколько вопросов. Могу я их задать?

— Да, конечно.

— Остров «Гисудо», где происходили события ваших школьных лет, — где он находится? В то время карты и поисковые системы были не так развиты, как сейчас, но теперь он определённо должен был бы где-то появиться…

Мужчина замолчал. В трубке послышался стук механической клавиатуры и щелчки мыши. Он искал Гисудо.

Чэ Ён мысленно вздохнула. Мужчина всеми силами пытался найти лазейку в её рассказе. Вероятно, это и была его работа как психиатра. Определить, в здравом ли уме его пациент.

Возможно, он уже поставил ей диагноз «бредовое расстройство» и задавал наводящие вопросы в надежде, что она сама осознает свою ненормальность.

Даже если так, винить его было нельзя. Будь Чэ Ён на его месте, она бы тоже не поверила. В мире, где можно, не вставая с кресла, увидеть другую сторону планеты с высоты птичьего полёта, существование острова, который не находится ни в одном поисковике…

— После того как я уехала с Гисудо, я тоже пыталась что-то о нём узнать. Но я не встретила ни одного человека, который бы о нём знал. Тётя и родственники на все вопросы отвечали молчанием. Но этот остров действительно существует. Я ходила там в старшую школу.

— В таком случае, в вашем личном деле должно быть указано название школы. Можно было бы выяснить, к какому административному округу она относится.

— Я тоже об этом думала. Поэтому проверила своё личное дело. Но, по какой-то причине, школа, в которой я училась, была записана как другая школа с таким же названием, расположенная в провинции Чхунбук. Я на всякий случай съездила туда, но это была не островная, а материковая часть, и школа была не та. Я вообще никогда не была в том регионе. Более того, согласно записям, я училась на стипендию от одной крупной корпорации. От компании, название которой знают все. Но я никогда не была их стипендиатом.

В голосе Чэ Ён, отвечавшей на вопросы, постепенно нарастал страх.

Хотя она и не назвала мужчине точного названия, компания, которая якобы её спонсировала, была одним из ведущих конгломератов, часто упоминаемых в новостях. По какой-то причине, хоть она и не подавала заявку, она стала стипендиатом той самой компании, которая, по слухам, спонсировала только самых одарённых гениев в каждой области, и получить её стипендию было сложнее, чем пролезть в игольное ушко.

Выйдя в свет, она обнаружила, что статус бывшего стипендиата этой компании сам по себе был свидетельством принадлежности к элите. Восхищённые взгляды окружающих только больше сбивали её с толку. Она, честно говоря, совершенно не понимала, что происходит.

Одно время она даже подозревала у себя психическое заболевание. Может, она действительно была стипендиатом той компании и училась в той школе, что указана в личном деле, а из-за бреда искажает реальность. Такой вариант казался даже более правдоподобным.

Но это было не так. В тот момент, когда она нашла среди стопки бумаг рисунок с его изображением, Чэ Ён поняла, что все её воспоминания — реальность. Решающим доказательством стала подпись на обратной стороне.

[11 сентября, Гисудо.]

У Чэ Ён была привычка кратко подписывать дату и место создания рисунка.

Она была на Гисудо. Одиннадцатого сентября она нарисовала там эту картину. А значит, за всеми произошедшими событиями стояло что-то огромное. Не оставалось ничего другого, как предположить, что нечто неизвестное вмешалось в её жизнь и полностью изменило её прошлое.

Но зачем?

С какой целью?

Почему её личное дело было сфальсифицировано, а существование Гисудо — скрыто?

— Если верить вашим словам, то в этом замешаны как минимум две силы — крупная корпорация и правительство…

Мужчина ответил бесстрастным голосом. Его спокойный тон совершенно не соответствовал серьёзности разговора.

— Вы мне не верите.

— Я этого не говорил.

Мужчина на другом конце провода поспешил это отрицать. Но Чэ Ён уже была уверена в обратном. Если бы люди всегда говорили то, что думают, зачем бы в мире существовала ложь?

Мужчина не выказал ни малейшего волнения. Такая реакция бывает в двух случаях: либо он совсем не верит, либо уже всё знает, и для него это не новость. Учитывая их отношения, это мог быть только первый вариант. Ведь они сегодня разговаривали впервые.

Чэ Ён была разочарована, но быстро смирилась. Ничего не поделаешь. Как можно заставлять другого принять такой бред, в который она и сама бы не поверила, если бы не пережила лично? Но тогда, есть ли смысл продолжать эту консультацию? Всё равно он, скорее всего, сделает вывод, что это её бред.

Подумав, Чэ Ён решила отпустить ситуацию и воспринимать этого мужчину просто как «бамбуковый лес» [1]. Бамбуковый лес, в котором можно выкричать правду о том, что у короля ослиные уши.

[1] Бамбуковый лес (대나무밭) — отсылка к известной корейской народной сказке «У короля ослиные уши». В ней цирюльник, узнавший тайну короля, не мог её хранить и, чтобы не разболтать, пошёл в бамбуковый лес и прокричал секрет в яму. С тех пор ветер, пролетая сквозь бамбук, шептал: «У короля ослиные уши!». В современной Корее выражение «бамбуковый лес» стало метафорой для анонимного места (например, онлайн-сообщества), где можно выговориться и рассказать свои самые сокровенные тайны, не опасаясь осуждения.

— Я продолжу свой рассказ…

Глава 20