— Простите. Странным образом меня клонит в сон. И ведь не сказать, чтобы я не выспалась.

Объяснив это с растерянным видом, Ан задумчиво куда-то посмотрела.

Бипа проследила за её взглядом. Её собственные пальцы вцепились в подол Ан.

Сжимала так сильно, что пальцы белели от напряжения. Рука дрожала.

Бипа поспешно отпустила. Ан искренне рассмеялась:

— Вот такой я вас, сестрица, ещё не видела.

И затем поднялась и вышла из опочивальни.

Спина уходящей Ан выглядела до неприятного безвольной.

Резная дверь закрылась. В комнате остались только двое. Нет, один человек и одно — то, что человеком не было.

— Вы наложили на Ан чары.

Бипа не пыталась скрыть дрожь.

Естественно, что человек испытывал страх перед существом, имеющим человеческий облик, но не являющимся человеком.

Оно с подчёркнутой непринуждённостью потянулось и улыбнулось:

— Доскажу то, что не успел в прошлый раз.

Бипа повела глазами в сторону.

Спустя мгновение в её памяти всплыла лодочная прогулка.

Тогда он, под предлогом рассказать ей о том, вытащил её наружу — и весь разговор посвятил тайной истории, связанной с Гвангхи.

Их разговор тогда оборвался из-за появления императора.

Слова «что за уловка?» едва не сорвались у неё с языка.

Слушать или не слушать — какая разница. Он и был тем.

Тем, что десять с лишним лет назад пыталось сожрать её и потерпело неудачу, а ныне, учуяв запах, преследует её и угрожает её жизни — оно!

Что ещё она могла бы узнать?

Имея такие мысли, Бипа всё же пока молчала.

— Когда старшую принцессу бросили в пруд внутреннего двора Чамивон, а его величество заточили в подземную пещеру, мне тоже была явлена «милость государя». В то время я был не в Небесном дворце, а в княжеской усадьбе.

Голос того звучал отстранённо-задумчиво. И лицо у него было — точь-в-точь как у человека, погружённого в воспоминания.

То, что не было человеком, изображало человеческое — и Бипа стало тошно.

— Солдаты привезли в паланкине большой ящик. Раз они держали в руках знамена императорского рода, я радушно их встретил, и тогда мне объявили государево повеление: ящик жалован Дан Бэкри Гархёну. Я приказал привести в порядок одеяние, поклонился на север, где пребывает Сын Неба, и принял указ.

Оно прервалось и отпило чая.

Бипа пригнулась вперёд, словно её ударили в затылок. По задней стороне её шеи стекало нечто холодное.

Словно во сне, она поняла. Что за чувство неправильности охватило её, когда она вошла в эту комнату.

Чего нет в этой опочивальне.

«Ящика для постельного белья».

«Не может быть. Пусть даже и Гвангхи-император…»

Бипа подняла голову и взглянула на оно. На лице того не было ни единого выражения.

— Воистину богатый ящик. Я с первого взгляда был очарован им. Стоило мне приблизиться, как солдаты внезапно затолкали меня внутрь. Когда я спросил, что они себе позволяют, мне ответили, что в этом и состоит истинное государево повеление. Снаружи послышался звук запираемого замка, но я уже ничего не мог сделать.

Бипа содрогнулась. Только теперь безумие Гвангхи-императора предстало перед ней во всей своей осязаемости.

«Велеть запереть живого родственника в ящике!»

Даже просто слушая, она едва не теряла сознание.

— До третьей ночи я не позволял себе уснуть, как бы ни клонило в сон. Боялся, что если сомкну глаза — больше уже их не открою.

Тон того был ровен. Словно он читал по книге.

— А с четвёртой — только и спал. Надеясь, что больше не открою глаз.

Бипа понимала это чувство. Понимала всем нутром.

Когда она продержалась без сна семь дней, ей хотелось скорее умереть.

Однако, вне всякой связи с этим, она не могла принять, что оно покорно сидело в ящике.

Оно — поймано простыми солдатами и заперто в ящик?

Даже если бы заперли, оно при желании мгновенно вышло бы.

И при этом — готовился к смерти? Это было совсем неправдоподобно.

Бипа незаметно сжала спрятанный в рукаве талисман.

— Восемь? Или десять дней? Сидя в ящике, я не понимал, сколько прошло времени. Откуда-то донёсся голос. Я думал, что это мне мерещится, но он становился всё отчётливее. «Не хочешь ли жить?» — спрашивал он, и я по наитию понял: это не человек. Однако жить хотелось. Любой ценой.

Бипа изменилась в лице.

Опершись о стол, она приподнялась.

— Эти слова означают, что вы, принц Дан, изначально были человеком?

— Я и сейчас человек.

Оно — нет, а Дан — широко улыбнулся. Как будто услышал нечто весьма забавное.

— Точнее, с часа Дракона до часа Свиньи.

В его манере уточнять — словно он дразнил наивного ребёнка — сквозило что-то лукавое. Бипа была сбита с толку.

«Этот человек издевается надо мной? Если человек — так человек, если нет — так нет, что значит «человек только с часа Дракона до часа Свиньи»?»

— Уж не значит ли это, принц Дан, что вы…

— Да. С часа Крысы до часа Зайца я не человек. Днём я — человек, а ночью отдаю тело тому. Такова цена, которую я заплатил за то, чтобы выжить.

В голове помутилось. Бипа потеряла дар речи. Бывает же на свете такая дикая нелепость.

Долго глядя на него, Бипа наконец пробормотала:

— Сосуществование?

— Друг другу мы не помогаем, так что строго говоря — сожительство.

— Понятно. И что — вы делите между собой память?

— Нет. Мы не знаем, что делает другой.

И тут Бипа поняла, что всё сходится.

Оно нападало на неё ночью. Днём не приходило.

Стало понятно и то, почему Дан открыто показал ей повреждённые пальцы и поведал правду. Этот мужчина хотел ей помочь.

В глазах Бипа появился теплый свет.

— Я опрометчиво вынесла суждение и заподозрила вас, принц Дан. Простите мне эту мою низость.

Дыхание Дана на мгновение остановилось. Хотя на ней был юль, ткань была тонкой, и кое-что от её лица всё же угадывалось.

Даже по слабым очертаниям было ясно — она необыкновенная красавица. Но как глаза, до того лишённые блеска, наполнились живым светом — это было воистину похоже на цветок, распустившийся в полную силу.

Он, заворожённый, не сводил с неё глаз. Сердце забилось как-то странно, неестественно.

Это было похоже на трепет, который мужчина обыкновенно испытывает перед прекрасной женщиной, и всё же — нечто иное.

«Будто всё тело превратилось в барабан».

Ощущение пульсации было пугающе отчетливым.

— Тебе она тоже пришлась по нраву, До? — прозвучал чарующий голос.

Нечто непонятное звало его по имени с пугающей фамильярностью.

— Воистину, прелестная женщина, не так ли?

Завороженный, Дан кивнул. Сидевшая перед ним женщина казалась ему невероятно желанной.

— Сладкий фрукт высшего сорта с дивным ароматом. Будет очень вкусно.

И вместе с шепотом голоса от женщины действительно повеяло головокружительным ароматом.

Ароматом перезревшего, готового вот-вот лопнуть, истомлённо-сладкого плода.

Странно было — как же он до сих пор не чувствовал этого пьянящего запаха.

Он сглотнул. В горле пересохло. Низ живота уже давно болезненно набух.

Глядя на эту наивную женщину, ничего не подозревавшую и сидевшую совершенно невинно, он испытывал странную смесь голода и похоти.

«Хочу съесть. Хочу овладеть».

«Хочу есть и овладевать одновременно. Нет — овладевать и есть?»

Так или иначе, хотелось обладать. Всё его существо желало сидевшую перед ним женщину.

— Естественно. Эта женщина — твоя невеста.

От слов, сладко проникающих в сознание, Дан оцепенел, как ледяная глыба.

«Моя невеста?..»

— Да. И твоя, и моя. Принадлежит «нам».

В ответ его глаза дрогнули. Чёрные зрачки уже окаймляла зловещая алая дымка. Алое, по краям, медленно вгрызалось в чёрное, расширяя свои владения.

— Принц Дан?

Чистый голос, окликнувший его, заставил Дана резко прийти в себя.

Глава 51