Ханна, вместо ответа, вскочила и распахнула дверь. Йен, не ожидавший, что она выйдет так сразу, удивлённо посмотрел на неё.

— А, я была прямо у двери. Что-то случилось? Проблемы?

— Нет. Никаких проблем. Просто…

Йен, не договорив, на мгновение заглянул ей за плечо. В тёмную комнату, где, несмотря на закат, не был включён свет.

— Мне было не по себе после того, как мы расстались, и я пришёл спросить, не хотите ли вы ещё прогуляться, хоть и поздно.

Глаза Ханны слегка расширились.

Ах, точно, было же такое. Я совсем забыла о мирных моментах. Она застыла, и Йен, словно не желая давить, добавил:

— Если вы вдруг передумали…

— Нет. Не передумала. Я хочу прогуляться с тобой. Просто немного не в себе.

Она вытащила карточку-ключ и шагнула за порог. Выражение лица Йена стало странным. Он посмотрел на её освещённое лицо и спросил:

— За это время что-то случилось?

Она, подумав, не испачкалась ли, провела рукой по щеке и поняла, что под глазами влажно. Ханна удивлённо моргнула. Несмотря на смятение, в голове прозвучал голос Джакара.

«Тогда почему ты плакала?»

Чёрт побери.

— А, наверное, новая привычка… Ничего страшного.

Она со вздохом провела рукой по волосам, и Йен, наблюдавший за ней, спросил:

— Простите, если это покажется бредом, но это из-за того, что было утром?

Ханна медленно подняла голову. Её взгляд, видимо, стал ответом, и выражение лица Йена стало ещё более странным. Он задумчиво смотрел на неё, но не казался недовольным. Скорее…

— Если я скажу «да», ты не пойдёшь в экспедицию?

— Это не мне решать.

— Я знаю, но нельзя ли как-то выразить своё мнение? Я ведь говорила, что когда с тобой случилось «то», я была рядом вот так…

Она, выйдя и закрыв за собой дверь, подбирала слова, но в итоге закончила прямо:

— Я не хочу, чтобы это повторилось. Я хочу тебя защитить.

Она посмотрела ему прямо в глаза. Надеясь, что хоть так её искренность дойдёт. Даже если ты не помнишь «меня», чувства ведь доходят.

— Повторения не будет… По крайней мере, в ближайшее время.

— Почему ты так уверен?

— Потому что мы пока никто друг другу.

Ханна застыла с недоумённым видом, и Йен, едва заметно улыбнувшись и склонив своё холодное лицо, добавил:

— Я в фильмах видел, что плохое случается только тогда, когда вы уже кем-то стали, когда вы так дороги друг другу, что жить не можете.

Осознав, что это шутка, она вдруг рассмеялась. Смех не прекращался, и Йен, который, пошутив, видимо, не ожидал такой реакции, смотрел на неё сверху вниз. Ханна, вытерев лицо, пошла рядом и пробормотала:

— Нет, просто это так в твоём духе. Ты всё ещё любишь фильмы?

— А в доме Арханы были дети, которые не любили фильмы?

— Я не любила. Фильмы слишком тяжёлые, за слишком короткое время проживаешь целую жизнь, и от этого устаёшь.

От разговоров о детстве напряжённая атмосфера немного разрядилась. Хоть и не полностью, но иногда и этого было достаточно. Они, естественно, шли по коридору и болтали, словно она и не плакала вовсе.

— Я тоже считаю, что это было безответственно. Под предлогом изучения общего языка нам показывали много неподходящих фильмов.

— Например?

— «Рука за спиной», «Книга мёртвых», «Он не открыл рта».

— Похоже, кто-то не любит ужасы.

— Я не боюсь.

— Я и не говорил, что боитесь.

— Просто считаю их нереалистичными. Бессмысленно жестокими, кровавыми… не веришь?

Она тихо спросила, встретившись с его вежливыми, но неверящими глазами, и Йен усмехнулся. Похоже, скрыть это было невозможно.

— А я, наоборот, считаю, что фильмы, которые мы смотрели в доме Арханы, помогли мне узнать мир. Уже то, что они позволяли забыть о реальности снаружи, было ценно.

— Я знаю, но в итоге это ведь не настоящая реальность.

На этот раз от выражения лица Йена рассмеялась уже Ханна. Для него, любившего вымысел так же сильно, как и реальность, это всегда был удар.

— Я сейчас чуть не разозлился, но буду верить, что это была просто шутка, и у вас нет проблем с эмпатией.

— Никаких проблем. Просто в фильмы плохо вживаюсь. А от песен могу и расплакаться.

— Какие песни вы слушаете?

— Если ты о жанре, то я всеядна. Если уж говорить, то слушаю всё, что хорошо. На самом деле, каждый раз, когда я с кем-то об этом говорю, мне кажется странным определять жанр. Из-за того, что любишь жанр, насильно слушать даже не очень хорошие песни. Словно пытаясь доказать, насколько сильно любишь.

— А это плохо?

На плавный вопрос Йена Ханна хотела что-то сказать, но замолчала. Йен не особо интересовался музыкой, но в доме Арханы у него был младший друг, который увлекался роком, и она часто видела, как они слушают вместе. Она подумала, что на этот раз всё могло быть иначе. Спускаясь в лифте, она по его выражению пыталась понять, не обиделся ли он на её слова, и Йен, немного подумав, сказал:

— Вы, наверное, никогда не влюблялись.

— …

— Я слышал, что когда влюбляешься, то хочешь знать всё до мельчайших подробностей. Хотя у меня, конечно, тоже нет такого опыта, — он задумчиво посмотрел на неё. Красные цифры, показывавшие этаж, быстро менялись. Ханна поняла намёк. Её губы, словно в оправдание, разомкнулись:

— Мы уже знали друг о друге всё до мельчайших подробностей. Настолько, что не было нужды в новом любопытстве.

— Понятно.

Он кивнул, но не было ощущения, что он на сто процентов согласен. Может, он сомневается. Что и у нас, как у обычных людей, были свои тайны, что на самом деле мы не были парой.

— Очень странное чувство. Я впервые с кем-то говорю о том, что было в доме Арханы.

— Ты не общаешься с теми, кто оттуда?

— К сожалению, со всеми связь прервалась. Мы все разлетелись, да и…

В этот момент лифт прибыл на первый этаж, и Йен, замолчав, вежливо улыбнулся. Улыбкой, которую другие назвали бы нежной и холодной, а для Ханны она была лишь способом скрыть свою слабость.

Разговоры о родном крае не могли не быть грустными. Война не закончилась. Новости, от которых устал весь мир, для тех, кто там жил, были неизбежной реальностью. Их детская мечта — стать миротворцами и войти на ту землю — была невозможна из-за их происхождения.

Безжалостный и жестокий мир. Тот, кто не видел смерти, не знает, что такое война. Это и есть наши общие воспоминания. Запах бензола, пыль и влажный пот, огонь и дым.

— Йен.

Ханна заговорила, выходя из холла на улицу. Названный по имени мужчина обернулся. Летний, но немного свежий ветер, нёсший шум волн, трепал волосы.

— Ты и в этот раз нашёл в «поиске сокровищ» светящуюся в темноте звезду?

Йен сначала не понял, а затем, видимо, вспомнив, широко раскрыл глаза. На мгновение неясная трещинка на его гладком лбу исчезла, и черты лица стали мягче. Для детей из восемьдесят третьего сектора «поиск сокровищ» означал игру, в которой они искали в руинах что-то ценное. Это наш, только нам понятный язык.

— Бесчисленное множество раз. Они ничего не стоили, так что я в основном делился с друзьями.

— А с кем ты их резал? Обычно мы с тобой, представляя, что это планеты Солнечной системы, вырезали их ножницами и дарили всем на Рождество.

— Я делал это один. Значит, это были вы.

Пробормотал он и, с задумчивым видом, снова посмотрел на неё. Словно отделив её от этого мира, а затем вписав в пустое место в своих воспоминаниях образ девочки.

— И это ещё не всё. Мне ты подарил солнце.

— Я? Тогда у меня, наверное…

— Был Юпитер.

— Юпитер?

Он выглядел так, будто не понимает. Это и могло показаться странным. Планета такого размера была не самой близкой к солнцу. Но…

— Потому что я больше всего любила Юпитер, который виден на зимнем небе.

— А.

На игривую улыбку Ханны он, потерев ухо, отвёл взгляд на волнующееся море. Хоть из-за темноты и было плохо видно, но казалось, что его скулы покраснели. Море, освещённое огнями отеля, изредка поблёскивало. Казалось, будто тысячи рыб одновременно переворачиваются.

Спустившись из сада отеля по деревянной лестнице на пляж, они, естественно, пошли по песку, болтая о прошлом. Это было похоже на игру «найди отличия». Каждый раз, когда они находили, что было одинаковым, а что — разным, она вписывалась в этот круг.

Их любимый смешной и циничный учитель, запуск разноцветных змеев из пакетов и упаковок от сладостей, нелепые отговорки, чтобы не таскать воду, злая компания, которая издевалась над Ханной… они забыли, что пришли из другого мира. И то, что они впервые видят ночное море, и то, что на небе нет ни одной звезды, и то, что их скоро ждёт задание, — всё было забыто.

— Тогда я так хотела синий шарф. Настоящий тёплый шарф и перчатки из толстой шерсти на зиму. Потому что это ведь настоящий предмет роскоши. Если есть столько шерсти, из неё обычно шьют одежду.

Как у друзей, знавших друг друга с детства, стена между ними быстро рухнула, и расстояние сократилось. Это привилегия тех, кто встретился, когда стен ещё не было.

Глава 41