Ханна открыла рот и снова закрыла. А потом встретилась глазами с Вальдероном, который медленно поворачивал голову. Он не собирался её отчитывать. Он ищет ответ.

Но она не знала, что тут можно сказать.

— Я…

Она собиралась оправдываться, но, наверное, именно из-за этого взгляда заговорила совсем о другом.

— Объяснить… Я могу сказать, что думаю, но прозвучит это, возможно, нелепо. Вы могли бы пообещать, что мой рассказ останется в стенах этого дома?

Просто на миг он странным образом напомнил ей Джакара в его одиночестве.

— То есть вы не хотите, чтобы это вышло наружу?

— Верить мне необязательно, но об этом я не сообщала даже в исследовательский институт. Мне не хотелось, чтобы меня записали в душевнобольные.

Между ними теперь плыла только мягкая мелодия рояля. Наконец Вальдерон, так и не сказав ни «да», ни «нет», убрал руку с проигрывателя и подошёл к кожаному дивану у рояля. Это было лучшее место в комнате, чтобы слушать игру на рояле. Затем он движением подбородка усадил её наискосок от себя. Ханна поняла это как согласие.

Он уловил, что разговор затянется, и собирался её выслушать. Ханна села на диван, откуда прямо перед собой видела рояль и окно, и напряглась ещё сильнее.

— Постараюсь говорить только по сути, но рассказ может выйти долгим.

— Чем занят Джакар?

Имя прозвучало неожиданно, а тут ещё вспомнилось, чем они занимались перед сном, — и Ханна залилась краской.

— Спит у себя.

— Тогда пусть будет долгим.

Об ужине ни он, ни она не заговорили.

У ночи, когда солнце уже село, есть таинственная сила. Днём, когда всё на свете гудит и шевелится, человеку нелегко заговорить. А если он и заговаривает, его слова искажаются, преломляются, и люди то и дело понимают друг друга неправильно. Но ночью, когда звуку ничто не мешает дойти до собеседника, всё иначе. В затихшем мире мы иногда легко раскрываем душу и говорим обо всём, что на сердце.

— Вы, должно быть, уже знаете из моего личного дела: я потеряла жениха в Бездне. Я думаю, что всё это началось именно там.

Ханна спокойно, по порядку выложила то, что случилось в Бездне. Она начала со спиралевидного света, который увидела там, обнимая Йена, затем рассказала о свете, который снова встретила при переходе в другой мир во время первой экспедиции, и наконец — о том, почему, как ей кажется, письмо выбрало именно её.

Повторяющаяся мелодия казалась очень длинной. Когда Ханна умолкала, чтобы собраться с мыслями, рояль заполнял пустоту вместо неё. Сначала она собиралась сказать только необходимое, но Вальдерон слушал так внимательно, что она понемногу стала рассказывать и о заслугах Джакара, и об их экспедиционном отряде. О чём он думал, было неясно, но он дослушивал её до конца.

Именно это Ханна больше всего ценила в Джакаре — и в этом отношении двое были поразительно похожи.

— И поэтому я думаю, что услышанное мной, возможно, было звуком оттуда, из-за грани…

Когда она закончила, вокруг стояла тишина. Наконец Вальдерон заговорил:

— Из мира, где моя жена жива?

— Да. Можете счесть это вздорной выдумкой.

Это было бы ещё полбеды. Могло выйти и так, что он утратит последние остатки интереса к ней и заклеймит её ненормальной.

И тут Ханне вдруг стало любопытно, в каком состоянии сидящий перед ней немолодой мужчина. Он хранит всё, к чему прикасалась умершая, вплоть до ворсинки на ковре. Неужели он настолько отчаялся, что готов поверить моему рассказу?

Едва увидев вошедшего Вальдерона, она поняла: здесь только что никого не было. Пыли не было потому, что сюда каждый день приходил и сидел один и тот же человек.

— Смешно было бы теперь рассуждать о нереальности — в мире, который недавно вёл войну с другим миром.

— …

— Майор Тара, мы знаем куда больше, чем вам кажется. Столько всего, что голова начинает болеть.

Она подумала, кого он называет «мы». Армейскую верхушку?

— А, значит, распространённые теории заговора об инопланетянах оказались правдой. Я слышала, что на военной базе в Зоне 51 ¹ контакт уже состоялся и идут исследования.

¹ Зона 51 — засекреченный полигон ВВС США в штате Невада, ставший символом конспирологических теорий об инопланетянах и НЛО.

Шутка шуткой, но Ханна не ждала, что Вальдерон приподнимет уголки губ и изобразит хоть что-то похожее на улыбку, — и, сказав это, сама немного удивилась.

— К сожалению, это закрытые сведения, и рассказать я вам не могу.

Возможно, эта комната немного смягчала стального человека. И тут Вальдерон поднялся и спросил о том, чего она совсем не ждала:

— И как вы поступили с женихом, которого встретили там?

— Мы простились и расстались…

Она не говорила, что снова встретила Йена, — но Вальдерон, похоже, уже не считал нужным скрывать, что просмотрел её досье. Он направился к столу у стены, открыл деревянный ларец и достал сигару. Движение было таким скользящим и изящным, что она невольно засмотрелась, и тут он сказал:

— Насколько я знаю, вина мучила вас сильно. Значит, всё же смогли отпустить.

— Во время экспедиции я поняла: бывает то, с чем человеку не справиться. То, что должно случиться, всё равно случится. Пытаться помешать этому — будь то встреча или расставание — всё равно что ловить ветер.

Снова опустилось молчание. На лице Вальдерона с его резкими чертами по-прежнему ничего нельзя было прочесть, но одно она, кажется, поняла: зачем он спросил об этом именно в этой комнате. Глядя снизу вверх на прямого, как стрела, мужчину, который распахнул окно шире и катал сигару между пальцами, Ханна осторожно спросила:

— Значит, вы верите тому, что я рассказала?

— Если не поверю, то собственными руками докажу, что у человека, которого я впускаю в дом, серьёзный изъян.

Затем Вальдерон со щелчком срезал кончик сигары гильотинкой, украшенной сложным золотым узором. Ханна, до того сидевшая в оцепенении, невольно улыбнулась, и взгляд Вальдерона поверх сигары упёрся в неё. Не переставая улыбаться, она сказала:

— Прошу прощения. Просто я подумала, что говорите вы совсем как Джакар. Хотя это естественно, вы ведь родня.

Вальдерон приподнял брови, посмотрел на неё и ненадолго умолк. Он щёлкнул цилиндрической сигарной горелкой и стал медленно поворачивать кончик сигары в синем пламени, прогревая его, — движение было искусным, почти волшебным, и странным образом приковывало взгляд. Вопрос прилетел именно в этот момент:

— Он так и сказал? Родня?

— Скорее я это видела, чем слышала. Когда мы впервые попали в Гобалан две тысячи пятидесятых годов, он поделился со мной воспоминаниями детства.

«Воспоминания детства» вмещали в себя всё: и их настоящее кровное родство, и холод, который пришлось вытерпеть Джакару.

Теперь, когда напряжение немного спало, она вплотную подошла к вопросу, который хотела задать.

— Я выложила все свои карты. Можно и мне спросить об одном, что меня занимало?

Наконец Вальдерон взял в зубы толстую сигару, над которой так долго трудился. Он не ответил, лишь поднял на неё глаза, и Ханна приняла это за молчаливое разрешение.

— Вы до сих пор считаете, что виноват Джакар?

Кончик сигары вспыхнул густо-алым. И страшный, орлиный взгляд — тоже.

— Вы считаете, что бесчисленные несчастья, через которые ему пришлось пройти, случились по вине выжившего ребёнка?

— Строго говоря, с тем ребёнком всё было в порядке. Но обстоятельства были другими.

— Я думаю, ничего такого не было изначально.

— Майор Тара, вы полагаете, что, увидев лишь обрывки воспоминаний, знаете, как всё было на самом деле?

— Такой заносчивости я себе не позволяю. Я знаю только то, что во время экспедиции Джакар действительно едва не погиб. Как я уже сказала, он не раз рисковал жизнью. И мне бы очень не хотелось, чтобы то, что человек делал, ставя на кон жизнь, считали одной удачей.

Каждый держится день за днём ради того, чтобы прожить сегодня. Выживают не благодаря одной лишь удаче.

— Если выбирать момент, который произвёл на меня самое сильное впечатление с тех пор, как я узнала Джакара, это, наверное, первое занятие, на котором он сказал, что его цель — превзойти генерала.

— …

— Для меня это прозвучало так: он хочет, чтобы его признал отец, который его вырастил.

Вальдерон медленно затянулся, и сигарный дым потянулся в темноту за раскрытым окном.

— Его растил не я. Опомнился — а он в один миг вырос и стал взрослым.

— А взрослым не бывает одиноко? — спросила Ханна не в упрёк, а из искреннего любопытства.

— Вы читали моё дело и знаете: у меня не осталось родни, которую можно было бы назвать семьёй. Поэтому я всегда завидовала Джакару — у него был надёжный отец. Но теперь…

Она помедлила и произнесла:

— Теперь мне жаль Джакара.

Лицо Вальдерона, проступавшее сквозь дым, было твёрдым и властным, как обрывистый утёс. Крутая скала, которая не спустится к тебе и не рухнет, так что остаётся только карабкаться вверх.

Какая же это огромная трагедия — быть рядом и не проводить времени вместе.

— Я думаю, у живых есть бесчисленные возможности говорить дольше и узнавать друг друга. Пусть в итоге до конца и не узнаешь, но если молчать, не узнаешь вообще ничего.

В глазах Вальдерона мелькнуло что-то непроницаемое. Мужчина, который какое-то время молча смотрел на неё задумчивым взглядом, медленно шевельнул губами:

— Да. В людях вы и правда разбираетесь, как и уверяли.

Глава 183