Всё лето графу Уоллесу приходилось с трудом подавлять раздражение.

И было отчего: он рассчитывал покончить с делом Райана на Дисциплинарном комитете ещё до начала лета. Однако, вопреки его ожиданиям, созыв комитета постоянно откладывался, а наказание для Райана всё оттягивалось.

Он прекрасно знал, кто за этим стоит.

«Этот лис, барон Стэнфорд.»

Барон Стэнфорд не только отчаянно пытался выгородить Райана, но и всячески старался переманить на свою сторону членов комитета.

Из-за этого за лето к нему переметнулся не один и не два человека.

Граф Уоллес скрипнул зубами.

Кто бы мог подумать, что этот ублюдок Райан — внебрачный сын того старика.

Однажды, столкнувшись с ним в штабе армии, барон Стэнфорд демонстративно цокнул языком и нравоучительно произнёс:

«Я слышал, в последнее время у вас много хлопот из-за вашего отпрыска. Если бы все сыновья в мире были такими же, как подполковник Райан Уилгрейв, то и беспокоиться было бы не о чем.»

На это граф Уоллес не смог ничего ответить.

Под «отпрыском» барон Стэнфорд подразумевал Генри Уоллеса — сына, рождённого им в браке с Вивиан.

Мальчик родился болезненным и с самого детства страдал от всевозможных недугов.

Вивиан души не чаяла в своём первенце. И хотя позже у них родился второй сын, всё её внимание по-прежнему было приковано к Генри.

«В семье Уоллес рождение мальчика-первенца — большая редкость. Это значит, что Генри совершенно особенный. Поэтому я хочу, чтобы и вы относились к нему с особой осторожностью.»

Вивиан требовала, чтобы граф Уоллес обращался с сыном почтительно, словно приказывая домашнему учителю.

На такое отношение жены граф ничего не мог возразить.

Он был мужем, вошедшим в её семью и унаследовавшим графский титул [1].

[1] В оригинале использован термин 데릴사위 (дерильсави) — корейское понятие, обозначающее мужчину, который после свадьбы живёт в доме семьи жены. Исторически это часто означало, что у семьи жены не было наследника мужского пола, и зять принимал на себя обязанности по продолжению рода и ведению хозяйства. Такой статус часто считался менее престижным для мужчины.

Королева обещала, что право наследования в семье Уоллес останется за Вивиан, прямой наследницей рода.

Это означало, что если Вивиан объявит о разводе и выйдет замуж снова, он лишится своего графского титула.

В Альбионе право наследования всё ещё отдавалось в первую очередь мужчинам.

Однако в роду Уоллес наследники мужского пола были такой редкостью, что из поколения в поколение монархи позволяли, чтобы титул графа Уоллеса передавался в своего рода «аренду» тому, кого выберет первая дочь в семье.

Поэтому, чтобы сохранить своё положение, граф Уоллес не смел перечить жене и сыну.

«Если разобраться, то и рождение Райана — её вина», — хотя его и стали называть графом Уоллесом, но всё это было лишь в тех рамках, что дозволяла Вивиан.

«Как ты могла подарить охотничьи угодья Шенквуд виконту Кэмпбеллу! Я уже всем объявил, что этим летом мы проводим там встречу!»

Его любимые охотничьи угодья Вивиан без единого слова отдала другому. Узнав об этом, граф в ярости набросился на неё с упрёками.

В ответ Вивиан холодно посмотрела на него и сказала:

«Дорогой, охотничьи угодья Шенквуд принадлежат семье Уоллес.»

Услышав это, граф понял скрытый смысл её слов.

Всё, что принадлежит семье Уоллес, принадлежит ей, а значит, он не смеет оспаривать её решения.

«Чёрт! И так мне жить до конца своих дней?!»

Он был уверен, что сможет по своему усмотрению распоряжаться всем достоянием семьи Уоллес, но, вопреки его ожиданиям, Вивиан лишь создавала видимость его власти, на деле же не позволяла ему прикасаться к семейному имуществу.

Не добившись желаемого, граф Уоллес покинул столицу и отправился в поместье одного из своих друзей-аристократов. Там, за пределами владений Уоллесов, к нему относились с куда большим почтением.

Мать Райана была всего лишь служанкой, с которой он развлёкся тем летом в том поместье.

Он не считал, что в этом есть какая-то проблема. Разве другие аристократы не развлекались подобным образом?

Поэтому, когда та женщина забеременела и принесла ребёнка, назвав его его сыном, он велел своим самым молчаливым слугам жестоко избить её и вышвырнуть вон.

Услышав, что служанка с плачем убежала, прижимая к себе младенца, он остался доволен. Если у неё есть хоть капля ума, она больше никогда не посмеет заявить, что это его ребёнок.

Потому что она поняла: в следующий раз её попросту убьют.

После этого, как и думал граф Уоллес, служанка больше не появлялась. Спустя какое-то время, когда его гнев утих, он вернулся в столицу и продолжил жить так, как велела ему жена.

За это время у них с Вивиан родился Генри.

Ребёнок был слаб здоровьем, но граф Уоллес счёл, что так даже лучше.

Вивиан целыми днями была занята Генри и уже не следила за ним так пристально, как раньше.

Вместо этого она приблизила к себе потомка прорицателя, который из поколения в поколение служил их семье.

Именно по совету этого прорицателя она вместе с Генри уехала в деревню, и граф надеялся, что прорицатель останется рядом с Вивиан и она всю жизнь проведёт в глуши.

Но когда Генри исполнилось семь лет, он заболел так сильно, что едва не умер.

Граф думал, что Вивиан будет безвылазно сидеть у постели сына, но она неожиданно приехала в столицу и заявила ему:

«Я знаю, что у вас есть внебрачный сын. Прорицатель сказал, что этот ребёнок сможет принять на себя дьявольское касание, что угрожает судьбе нашего Генри.»

Граф Уоллес пришёл в ужас от того, что жена знает о его бастарде.

Кто угодно другой — это одно, но Вивиан имела полное право потребовать развода лишь на одном этом основании.

Граф Уоллес тут же покорно склонил голову и принялся выполнять всё, что она прикажет.

Найти бастарда. И поместить его в монастырь, о котором говорил прорицатель, до самого совершеннолетия.

И вот граф Уоллес отыскал следы служанки, которую много лет назад приказал избить и прогнать.

Она стала женой могильщика. А тот мусор, которого он никогда не считал своим сыном, тот брошенный им бастард, жил под именем Райан Уилгрейв.

Это был первый день, когда он по-настоящему увидел Райана.

А на следующий день он отправил его в самый суровый монастырь Альбиона.

Умирать ему было нельзя. Но и долгой жизни он ему не желал.

Ровно до двадцати лет.

Он думал, что как-нибудь избавится от него, когда тому исполнится двадцать, как и говорил прорицатель. Но за два месяца до своего двадцатилетия Райан сбежал из монастыря, а когда они встретились вновь, он уже был героем войны, с которым нельзя было так просто расправиться.

«Проклятье.»

Вспоминая прошлое, граф Уоллес вновь уставился на камин.

Несколько недель назад его человек в штабе армии сумел перехватить письмо, адресованное Райану под видом служебного поручения.

«Элоиза… или как-то так.»

В любом случае, это было женское имя. Поэтому граф решил, что это очередной шифр, используемый в армии.

С тех пор как Райан поступил на службу, он ни разу не был замечен с женщиной. Не мог же он ни с того ни с сего завести с кем-то переписку.

Поэтому он, перехватив письмо, просто отбросил его в сторону.

Если внутри было что-то, связанное с армейскими делами, то, вскрыв его без причины, он рисковал навлечь на себя подозрения в шпионаже.

Так что он планировал подержать его у себя, а когда пройдёт немного времени, подбросить куда-нибудь в кабинет Райана.

Однако несколько дней назад в столицу приехала Вивиан и устроила ему разнос.

«Из-за этого бастарда мой Генри до сих пор страдает! Я сделала вас членом Дисциплинарного комитета, а вы даже не можете наказать какого-то ублюдка?»

Она отчитала графа Уоллеса за его некомпетентность и уехала.

Сразу после её отъезда, не в силах сдержать гнев, он в ярости начал швырять в камин всё, что попадалось под руку.

Письмо, адресованное Райану, сгорело вместе со всем остальным.

«Да и какая разница.»

Письма теряются сплошь и рядом. Значит, это письмо просто никогда не доходило.

«Тук-тук.»

Услышав стук в дверь, граф Уоллес, не поворачивая головы, бросил:

— Входи.

Дверь тут же отворилась, и вошёл его секретарь. Увидев его, граф Уоллес сложил газету и спросил:

— Ну что, есть новости об этом ублюдке Райане?

— Да.

Секретарь низко поклонился и ответил:

— Сообщают, что сейчас он находится в столице Гилии.

Услышав это, граф Уоллес усмехнулся.

Столица Гилии. Не здесь, не в Альбионе.

Там расправиться с Райаном будет даже проще. Собственно, ему и делать ничего не придётся.

«Стоит лишь проронить словечко о том, что Райан Уилгрейв там…»

И жители Гилии сами с ним разберутся.

* * *

«В то же самое время.»

«Элоиза»

Райан сидел в маленьком пабе на окраине столицы Гилии и, сам того не осознавая, выводил на осевшей на стол пыли имя той, по которой тосковал.

Глава 91