Это был ливень, будто рушилось небо.

В этой стихии дом мистера Севертона едва держался. В ту ночь, когда они оказались здесь в ловушке, сколько же мисок по всему дому ловили капли протекающей воды, наигрывая свою собственную, беспорядочную мелодию.

Вода, стекавшая не только с потолка, но и по стенам, оставила повсюду уродливые разводы.

Инженерный корпус починил самые пострадавшие места, но из-за обилия более срочных дел остальные, мелкие повреждения так и остались неисправленными.

Комната Элоизы была такой же. Следы от воды на стене до сих пор были такими отчётливыми.

— А этот даже не промок, — Райан с недовольством посмотрел на портрет Райана Уилгрейва.

— Что значит «этот»? Это портрет вышестоящего офицера. Почему бы не относиться к нему с большим уважением?

— Он же не Её Величество королева, так что незачем, — от его резкого тона глаза Элоизы сузились.

— Как вы думаете, сколько раз он спасал вам жизнь? Немедленно отдайте честь, — на слова Элоизы Райан демонстративно сделал вид, что не слышит.

Элоиза, видя его поведение, взяла из сумки чистую ткань. Затем она принялась усердно стирать с рамы портрета оставшуюся грязь.

Движения, которыми она протирала портрет, были очень осторожными. Чувствовалось явное беспокойство, что она может хоть немного повредить картину.

Её рука скользила, и лицо на портрете вновь обретало свою былую красоту.

Элоиза трудилась с настоящим усердием. Более того, когда она протирала лицо, то была ещё более бережна, словно прикасалась к стеклянной кукле, которая могла разбиться от малейшего нажима.

Райану эта сцена очень не нравилась.

«Знал бы я, что так будет, может, стоило просто потерпеть, когда хотели написать мой портрет». — Подумав так, он горько усмехнулся.

Он поручил позировать своему адъютанту не только из-за того, что ему было лень. В то время у него было много заданий по проникновению на вражескую территорию, так что ему нужно было как можно лучше скрывать свою внешность.

Благодаря этому до тех пор, пока его звание не стало довольно высоким, ему удавалось обманывать многих.

В отличие от него, солдаты, чьи лица были известны, попадались врагу и были убиты на месте.

Так что он считал, что ему повезло, но сейчас, лишь из-за того, что Элоиза так дорожит этим портретом, он забыл обо всём и просто жалел. До чего же глупо.

Но, видя, как Элоиза, демонстративно дыша на портрет, продолжает его протирать, Райану стало досадно.

«Если бы тогда нарисовали моё лицо. Тогда Элоиза, увидев меня, сразу же проявила бы симпатию? Тогда я смог бы раньше заговорить с ней так ласково? Тогда…»

Райан поспешно очнулся от мыслей, которые грозили затянуться до бесконечности.

Сейчас было не время ни жалеть об упущенном, ни ревновать к «Райану Уилгрейву» на портрете.

«Я должен сказать ей, что я — Райан Уилгрейв».

Он забыл об этом, нет, он помнил, но отчаянно откладывал.

Конечно, на то были свои причины. Когда он действовал под именем Райана Торнтона, он не мог по своему усмотрению раскрывать, что он — Райан Уилгрейв.

Поскольку это была другая, юридически существующая личность, ему было запрещено раскрывать свою настоящую личность по своему усмотрению, если это не было связано с военным заданием.

Марк Рассел, приехавший из столицы, узнал его, потому что получил приказ, но если бы они встретились случайно, он бы сделал вид, что не знает, кто такой Райан Уилгрейв, и прошёл бы мимо.

«Но…»

Как он мог сейчас вернуться в столицу и получить на это разрешение?

К тому же, глядя на Элоизу, которая с любовью протирала портрет и сверкала глазами, требуя от него проявить уважение к подполковнику Уилгрейву, ему показалось, что он должен немедленно раскрыть ей свою личность.

«Сначала… она разозлится».

Он несколько месяцев провёл с ней, притворяясь не Райаном Уилгрейвом. И при этом наблюдал, как она горячо его защищает.

Лучше бы он сказал, что не знает его, или сменил название своего батальона, но он, сказав, что служил в пятьдесят седьмом пехотном батальоне и немного знаком с подполковником, продолжал следить за её реакцией.

«Почему я так сделал».

Подумать только, он мог бы сказать и по-другому.

Изначально для личности Райана Торнтона было установлено лишь звание сержанта, а что касается места службы, он мог бы назвать любое подходящее подразделение при штабе армии, и это не вызвало бы никаких проблем.

Но он с самого начала сказал, что служил в пятьдесят седьмом пехотном батальоне.

«Тогда я и не думал, что кто-то проявит к этому интерес…»

К тому же, он думал, что, поздоровавшись с семьёй мистера Севертона и жителями Фелтхэма, больше не будет с ними контактировать.

И действительно, какое-то время он сидел в Блиссбери и встречался лишь с самыми необходимыми людьми.

А сейчас все в Фелтхэме его знают и радостно с ним здороваются. К тому же, с Элоизой, с которой, как он думал, больше и словом не перемолвится…

Он посмотрел на Элоизу, которая всё ещё усердно протирала портрет.

Ясный осенний свет, проникая через окно, освещал её.

Светло-каштановые волосы, залитые солнечным светом, сияли самым прекрасным цветом изобилия.

Её глаза, даже когда наступило прохладное время года, когда всё меняет свой цвет, по-прежнему хранили летнюю зелень.

Свет того времени, которое они провели в Блиссбери, самое суматошное, беспокойное и весёлое.

Когда он рассеянно на неё смотрел, Элоиза, словно почувствовав его взгляд, повернула голову.

В тот миг, как их взгляды встретились, её глаза, до этого сузившиеся, мягко изогнулись и наполнились улыбкой.

Словно резкие слова, которые она сказала ему мгновение назад, были шуткой, её взгляд был полон нежности, и Райан, сам того не заметив, подошёл к ней.

Ему хотелось тут же схватить эту улыбку. И поцеловать.

Словно его губы сами знали, куда им следует стремиться, они естественно потянулись к её губам, и в этот момент…

— Элоиза! Твой отец приехал! — раздался снизу громкий голос миссис Севертон. При этом звуке они оба вздрогнули и отступили на шаг.

Поняв, где они и что собирались сделать, они отвернулись и, откашлявшись или поправив одежду, попытались скрыть свою неловкость.

— Я-я, пожалуй, пойду вниз.

Элоиза поспешно развернулась. Райан молча последовал за ней.

Спускаясь по лестнице, он коснулся своего разгорячённого затылка.

Большая беда. В такой ясный день его желание, не зная стыда, снова вырвалось наружу.

* * *

Когда они спустились, из только что подъехавшей кареты поспешно выходил мистер Севертон.

— Дорогая! Элоиза!

Он, даже не поправив растрёпанную одежду, подбежал к входу.

— Дорогой!

— Отец!

Миссис Севертон и Элоиза тоже.

Они втроём обнялись. В другое время всё было бы не так.

Они бы довольно сдержанно выразили радость от встречи и поспешили бы разобрать вещи, но в этот раз всё было иначе.

— Я-я, как назло, в такое время… — голос мистера Севертона, обнявшего жену, дрогнул.

Мистер Севертон впервые так надолго покинул семью.

Хоть он и попросил присмотреть за ними деревенских, с которыми они были как семья, и хоть его родные были людьми самостоятельными, он не мог не волноваться.

А тут, как назло, в это время случилось такое бедствие, как великий потоп.

То, что он не был рядом, когда семья больше всего в нём нуждалась и искала, терзало мистера Севертона.

— Я несколько раз пытался приехать… все мосты были разрушены. Солдаты перекрыли дорогу и не пропускали…

Он всегда был чисто выбрит и аккуратно одет. Но сейчас мистер Севертон, в отличие от своего обычного вида, был небрит, а лицо — очень осунувшимся.

Нельзя было и в шутку упрекнуть его в том, почему он отсутствовал, когда был так нужен, настолько отчётливо на его лице, словно раны, были видны беспокойство и тоска по семье.

Глядя на рыдающую семью Севертон, вышедшая следом Эмили тоже, вытирая слёзы рукавом, всхлипывала.

Все живы и здоровы. Одного этого было достаточно.

Мистер Севертон, непрестанно поглаживая лица родных и всхлипывая, поднял голову и посмотрел на Райана.

Он на мгновение отпустил семью и подошёл к нему.

Райан от напряжения почувствовал, как у него пересохло во рту. Хоть он и спас Элоизу, но она не была совершенно невредима.

В конце концов, кто может остаться невредимым в таком бурном потоке грязи. Поэтому на её руках и ногах всё ещё были шрамы. Кроме того, он мог счесть неподобающим то, что они вдвоём остались в доме.

В тот момент, когда Райан решил, что сначала нужно извиниться.

Хлоп!

Мистер Севертон, раскинув руки, обнял Райана.

— Сержант Торнтон. Вы спасли нашу дочь. Я даже не знаю, как мне отблагодарить вас за это… — сказав это, мистер Севертон, снова охваченный эмоциями, не мог продолжить.

Пока мистер Севертон, хлопая Райана по плечу, подбирал слова благодарности, миссис Севертон и Элоиза, улыбаясь и вытирая слёзы, смотрели на них.

Спустя долгое время Эмили, вытерев последние слёзы, сказала:

— Но вы, должно быть, проголодались, так что сначала поешьте. Как раз обеденное время!

— О, да, да.

Мистер Севертон наконец отпустил Райана и подошёл к Эмили, похлопав её по плечу.

— Ты тоже, наверное, очень намучилась. Твои родные в порядке?

— Да. Все без проблем и с комфортом жили в Блиссбери. Дом немного пострадал, но он и так был старый, так что инженерный корпус построил нам новый, прочный, так что мы, можно сказать, даже в выигрыше! — на бодрый ответ Эмили мистер Севертон наконец смог снова спокойно улыбнуться.

— Скорее садитесь за стол! Я принесу суп! — все направились к столу.

За столом, где обычно было накрыто только на троих, как само собой разумеющееся, стоял прибор и для Райана.

При виде этого Райан испытал странное чувство.

Место, где для него, как само собой разумеющееся, был накрыт прибор. В отличие от армии, это было гораздо более тесное и личное чувство принадлежности.

Он, сам того не заметив, подавил вырвавшийся вздох.

Это определённо было то тёплое чувство принадлежности, которое называют семьёй.

Глава 82