Райан всю ночь не мог уснуть и ворочался.

Бессонница была его вечной спутницей, так что в этом не было ничего нового. Но прошлая ночь показалась ему особенно долгой и тяжёлой.

Размышляя о причине, Райан вскоре нашёл ответ.

В последнее время он хорошо спал.

В армии дни, когда ему удавалось заснуть сразу, можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Во время войны нервы всегда на пределе, ведь никогда не знаешь, когда враг снова нападёт.

Даже после окончания войны его бессонница не прошла. После этого его целыми днями таскали по заседаниям Дисциплинарного комитета и травили в прессе.

А если ему и удавалось заснуть, то всегда снились кошмары.

Как из-за его неверного решения погибает весь отряд, или как рядом падает снаряд и разрывает на куски товарища, с которым он только что шутил.

Лучше бы он и сам погибал в этих снах, но он всегда оставался в живых до самого конца, чтобы видеть всё это ужасное зрелище.

Проснувшись, он так отчётливо ощущал запах крови и нечистот из сна, что его несколько раз рвало.

Отвратительное чувство, когда горечь раздирает горло, привело к тому, что он стал бояться засыпать.

Когда его состояние ухудшилось, он приехал в Блиссбери.

Он надеялся, что здесь станет лучше, но ничего не изменилось, и он уже решил вернуться в столицу, но…

«С какого-то момента я стал крепко спать».

Райан попытался вспомнить, когда это началось. Вспомнить было нетрудно.

С того момента, как началась подготовка к летнему балу.

Забавно. До этого всё, чем он занимался в Блиссбери, — это просыпался, ел, гулял, читал и ложился спать.

Когда у него было всё для душевного и телесного покоя, он страдал от бессонницы.

Но с началом подготовки к балу он с утра до вечера был так занят, что света белого не видел.

Сколько всего нужно было держать в голове! К тому же, из-за физической работы Райан, приняв душ, тут же падал и засыпал.

Не то чтобы он не пробовал этот метод раньше.

Когда он был в штабе армии в столице, он целыми днями пропадал на плацу, но тогда тело только уставало, а сон не приходил. А если и засыпал, то кошмары никуда не девались.

Но во время подготовки к летнему балу ему ни разу не приснился кошмар.

Он крепко спал, не видя снов, и просыпался на рассвете, чтобы снова приняться за дела…

Он попробовал закрыть глаза, но сознание становилось только яснее, и в итоге он встал.

Отодвинув штору, он увидел, как по стеклу стекают потоки дождя.

Часы показывали шесть.

Почувствовав прохладу в комнате, он немного подумал, а затем вышел и направился на кухню. Он решил, что горячая вода поможет ему почувствовать себя лучше.

«Может, принести дров для камина?»

Если бы мистер Палмер это услышал, он бы пришёл в ужас. Разве он не просил каждый раз говорить о таких вещах ему или слугам?

Но Райану нравилось делать «такие вещи» самому.

Рубить мёртвые деревья, вешать на стену большую картину, приносить дрова.

Он мог сделать это быстрее, чем кто-либо другой. И, что самое главное…

«Элоиза радуется».

В отличие от мистера Палмера, она не останавливала его, а наоборот, говорила: «Сделайте это поскорее!».

Она звала Райана и просила сделать то одно, то другое. Говорила, что это обязанность управляющего, а однажды даже пришла с просьбой поймать насекомое с кучей ножек.

Когда он поймал это безобидное насекомое и выбросил на улицу, Райан впервые услышал от Элоизы восторженную похвалу.

После этого он поймал ещё несколько и показал ей, за что получил упрёк, чтобы он прекратил их таскать.

Вспомнив это, Райан усмехнулся и остановился.

«Я старался не думать об этом».

Но стоило ему отпустить свои мысли, как они неизменно возвращались к Элоизе.

Он медленно спускался по лестнице, глядя на свои руки.

Вспомнился тот вечер, когда они танцевали в коридоре под музыку.

Они весело двигались, пока музыка не закончилась.

Но даже после этого Райан не отпустил её руку.

Ему хотелось этого. Хотелось держать её, даже без музыки, без танца.

Эту тонкую руку, которая выводила в письме, что она его ненавидит до смерти.

Райан потёр руку, на которой, казалось, всё ещё ощущалось тепло Элоизы.

Он бывал на множестве балов.

По приказу, иногда по долгу службы, а иногда — для выполнения задания.

Ни разу он не считал бал чем-то приятным. Для него это было лишь шумное времяпрепровождение, которое хотелось поскорее закончить.

Но на этом деревенском, совершенно лишённом формальностей балу ему впервые понравилось танцевать.

Он хотел, чтобы музыка не кончалась, а утро не наступало.

Он знал, чего хочет.

Он желал сердца той, которую при первой встрече счёл бесстыдной и эгоистичной девушкой.

Спускаясь на нижний этаж, он повернул голову и посмотрел на длинный коридор. Тот самый, где они танцевали.

Даже не закрывая глаз, он отчётливо видел картину того дня.

Райан крепко сжал кулак. Внутри ладони защекотало.

Он невольно поднёс руку ко рту, но, испугавшись собственного жеста, вздрогнул и резко опустил её. Хотя никто и не видел, его лицо вспыхнуло, словно он совершил самый постыдный поступок на свете.

Он поспешил на кухню. Служанка, услышав его шаги, обернулась.

Он попросил у неё горячей воды для чая, а затем взял чайник, чай и поставил всё на поднос.

— Погода такая, что и вам, сержант, не спится. И когда же этот дождь закончится… — на ворчание служанки Райан лишь слегка улыбнулся и ничего не сказал.

Причин его бессонницы было много. Но главной были вчерашние слова Ричарда.

«Что ты собираешься делать?»

Короткий вопрос, но в нём было много смысла.

Райан вспомнил о своей проблеме, на которую Ричард указал словами «смена должностей».

Он был прав. Скорее всего, в начале следующего года его переведут из пятьдесят седьмого пехотного батальона в другое место.

«Этой зимой Дисциплинарный комитет, вероятно, попытается закрыть моё дело».

Война закончилась, и летом, когда все разъезжаются на отдых, комитет не работал.

Члены комитета — сплошь аристократы, так что все они, вероятно, сейчас наслаждаются светской жизнью в каком-нибудь южном приморском городе.

Но это только до конца лета. Осенью все вернутся в столицу, и комитет возобновит работу. И первым делом они, скорее всего, займутся им.

«Граф Уоллес каждый день появляется в свете в Бришеме. Ты же знаешь, что там сейчас много членов комитета и офицеров?»

Похоже, его биологический отец решил воспользоваться случаем и полностью уничтожить карьеру своего незаконнорождённого сына в армии. Иначе этот гордец не стал бы специально ехать туда и встречаться с людьми.

«Так что я вот о чём: не хочешь съездить в Бришем ненадолго?»

Ричард предлагал ему поехать туда, показаться тем, кого граф Уоллес ещё не успел переманить на свою сторону, и, используя свой былой авторитет героя войны, избежать наказания.

Раньше он бы без колебаний отказался.

Он и не собирался избегать наказания. Наоборот, ему было бы легче его принять. Он считал это справедливой карой, которую должен понести выживший.

«Но если я признаюсь Элоизе…» — в первую очередь ему придётся раскрыть, что он — Райан Уилгрейв.

А что, если этот Райан Уилгрейв — тот, на кого все показывают пальцем? Тот, чьи былые заслуги будут перечёркнуты?

Райан вспомнил, как она заступилась за него за ужином.

Ему было приятно, что она верит в него и поддерживает. Но он не мог быть уверен, что она продолжит верить, если узнает всю правду.

Разве люди в столице не клялись ему в вечной преданности, а потом отвернулись?

«И что самое главное…»

Райан вспомнил улыбающуюся ему Элоизу. Если он признается, она не откажет.

Возможно, это была необоснованная уверенность, но он был в этом убеждён.

Но будет ли союз с ним благом для Элоизы?

Он вспомнил потоки обвинений, которые обрушились на него в столице. Если Элоиза будет с ним, эти обвинения затронут и её.

Додумав до этого, он принял решение.

Глава 67