Несмотря на то, что в Блиссбери жило не так уж много людей, в столовой на первом этаже стоял невероятно длинный и большой обеденный стол, идеально сервированный.

За этим столом, на противоположных концах, ужинали Элоиза и Райан.

Блюда миссис Паркер были превосходны.

Хоть миссис Севертон и считала, что десерты — её слабое место, это лишь означало, что, за исключением десертов, всё остальное она готовит великолепно.

К тому же, Элоиза впервые за долгое время осталась в Блиссбери надолго, да ещё и на ужин, так что миссис Паркер готовила с особым воодушевлением.

Благодаря этому на столе было ещё больше аппетитных блюд, чем обычно.

Но руки Элоизы почти не двигались.

И не потому, что ей было нехорошо или еда не нравилась.

А потому, что она смотрела на сержанта Торнтона, ужинавшего напротив неё.

Он демонстрировал фокус: ел вежливо, но при этом невероятно быстро.

Вилка и нож двигались всего несколько раз, а мясо с жареного цыплёнка уже было аккуратно снято, и ещё через пару мгновений на тарелке оставались лишь чистые косточки.

И не только мясо. Жареные овощи, политые соусом, гратен из тонко нарезанного картофеля, залитый сливочным соусом с маслом, пирожки с пряным фаршем…

Все блюда, которые готовила миссис Паркер, он съедал подчистую.

И всё исчезало так быстро, что миссис Паркер, решив, что этого мало, засучила рукава и снова ушла на кухню.

Из-за этого их ужин теперь обслуживал мистер Палмер.

Глядя на его тарелку, где не осталось ни жареных овощей, ни даже соуса, Элоиза с недоверием произнесла:

— А я слышала, вы плохо едите.

Да какое там «плохо»! Он уплетал всё так, словно в нём сидел демон обжорства.

Даже молодые работники, трудившиеся целый день в поле во время сбора урожая, не ели с таким аппетитом.

— Так и было.

— Тогда почему сегодня вы так хорошо едите?

— Не знаю. Сам удивляюсь.

Сказав это, Райан потянулся к корзинке с хлебом, которую с улыбкой поставила миссис Паркер.

Больше Элоизы удивлялся сам Райан.

Ещё сегодня утром у него не было никакого аппетита. А сейчас, казалось, он мог съесть всё, что видел.

И при этом он не выглядел обжорой. Даже сейчас, разговаривая с Элоизой, он идеально соблюдал столовый этикет.

От такого внезапного обилия еды желудок мог бы взбунтоваться, но его организм, словно только этого и ждал, с готовностью принимал пищу.

Он щедро намазал на хорошо пропечённый хлеб масло, а сверху — немного малинового джема.

Когда он откусил, во рту смешались аромат зернового хлеба, насыщенный вкус масла и кисло-сладкая нотка малинового джема.

«Как я мог не есть такую вкуснятину? Я, должно быть, сошёл с ума».

Съев кусок хлеба, он сказал Элоизе, которая всё ещё наблюдала за ним:

— Кстати, о том письме, о котором мы говорили.

В этот миг её лицо, до этого выражавшее удивление, исказилось. Райан, видя выражение лица Элоизы, улыбнулся. Оказывается, поддразнивать Элоизу было довольно весело.

«Наверное, потому что редко встретишь человека, у которого все мысли написаны на лице».

Он избегал любых мероприятий, не связанных со службой.

Но в обязанности офицера входило и посещение балов, устраиваемых армией. Райан с отвращением сказал своему тогдашнему командиру, барону Стэнфорду:

«У меня много секретных заданий. Если я буду разгуливать повсюду, крича, что я — Райан Уилгрейв, как мне потом выполнять эти задания?»

«Тогда присутствуй под псевдонимом. Ты слишком много общаешься только с военными. Как ты сам сказал, у тебя много секретных заданий, и среди них могут быть и балы. Не так ли? Считай это изучением различных условий для заданий и обязательно присутствуй. Это приказ».

«…»

Он сам первым заговорил о заданиях, так что возразить на приказ барона Стэнфорда ему было нечего.

Он знал, почему барон так настойчиво отправляет его на всякие армейские благотворительные балы.

Барон Стэнфорд был одним из немногих, кто знал о его отношениях с графом Уоллесом.

Поэтому он, должно быть, особенно за него переживал.

Думал, что причина его полного отсутствия интереса к общению с противоположным полом кроется в графе Уоллесе.

В какой-то степени барон Стэнфорд был прав.

У Райана не было ни малейшего желания заводить семью.

Он считал, что, будучи незаконнорождённым сыном графа, он не имеет на это права.

Может, из-за этого, когда его товарищи изо всех сил старались завязать разговор с дамами, Райан лишь равнодушно думал, что в этом весёлого.

И на балах было то же самое.

Военные его возраста отчаянно пытались завязать разговор с присутствующими дамами: было видно их стремление найти хорошую партию.

И дамы тоже осматривали военных ястребиными взглядами.

И вскоре они замечали Райана и окружали его.

«Вы сержант Торнтон, не так ли? Из каких Торнтонов вы будете?»

«Сержант Торнтон, в какой части вы служите?»

Хоть он и не интересовался ими, но это не означало, что у него не было вкуса.

Подходившие к нему дамы были все как на подбор милы и красивы.

Но Райан не испытывал к ним никаких чувств.

Все они были дамами, достойными восхищения. Так что, если уж не влюблённость, то хотя бы удовольствие от разговора он должен был испытывать…

Он уже думал, может, как говорят товарищи, у него слишком завышенные требования, и поэтому он не интересуется дамами, но после нескольких балов понял.

Дамы, с которыми он общался, были слишком идеальны.

Всегда изящно ходят, мило улыбаются и говорят нежным голосом. Никогда не вмешиваются в разговоры джентльменов и во всём с ними соглашаются.

Поэтому Райан не мог испытывать к ним никаких чувств.

Было ощущение, что он смотрит не на людей, а на идеально сделанных кукол.

Но так думал только он. Другие военные, общаясь с ними, называли их идеальными леди.

Раз все так говорили, ему приходилось держать своё мнение при себе. К тому же, от того, что он так чувствовал, ничего ведь не менялось.

Но Элоиза Севертон с самой первой встречи… вызывала у него недоумение.

То её застукают с обнажённым рисунком его фальшивого портрета, то она с таким лицом протягивает яблочный пирог, будто умирает от нежелания, то пишет ему письма, словно они давно знакомы.

С точки зрения здравого смысла, Элоиза Севертон была странной женщиной.

Женщиной, которую никак нельзя было назвать леди и от которой лучше было держаться подальше.

Но почему-то сейчас, глядя на Элоизу Севертон, которая сверлила его взглядом с глубокой морщинкой на лбу, он не чувствовал к ней неприязни.

«Может, это потому, что я поел».

Вкусная еда миссис Паркер, наполнившая его желудок, подняла ему настроение, и поэтому такое выражение лица мисс Элоизы кажется ему забавным.

Поэтому Райан представил себе, что было бы, если бы кто-то другой сидел перед ним с таким же лицом.

Первой на ум пришла Джулия Огилви, чьё имя он запомнил, так как разговаривал с ней дважды.

Если бы она сейчас сидела напротив и смотрела на него так же, как Элоиза…

«…»

Аппетит внезапно пропал. Райан убрал руку, которой собирался взять ещё хлеба.

Элоиза, продолжая сверлить его взглядом, положила салфетку, лежавшую у неё на коленях, на стол и сказала:

— Прошу прощения у миссис Паркер, но, боюсь, я не смогу остаться на десерт. Если я задержусь, дорога домой будет слишком тёмной.

Элоиза посмотрела в окно. Отчасти это был предлог, чтобы уйти пораньше, но если она действительно задержится, то до деревни доберётся уже в полной темноте.

Конечно, она возьмёт с собой фонарь, но по-прежнему ходят слухи, что в ночи появляется дезертир.

Так что лучше было вернуться в Фелтхэм, пока на дорогах ещё есть люди.

— Ничего страшного. Пожалуйста, оставайтесь на десерт.

Он думал, она скажет ему уходить, но Райан жестом попросил её сесть обратно.

— Это нехорошо. Как бы ни удлинились дни…

— Я провожу вас до Фелтхэма. Так что, пожалуйста, закончите ужин.

Когда он сказал, что проводит её, лицо Элоизы снова исказилось. Райан, улыбаясь, позвал мистера Палмера.

Кажется, сегодня он сможет съесть и весь десерт.

Глава 26