Часть 9. Похороны

— Граф. Вам пора вставать.

— М-м-м... Ч-что такое?

Граф Уоллес вздрогнул и открыл глаза от голоса дворецкого, раздавшегося совсем близко.

Первейшая обязанность прислуги — не мешать отдыху господина. Поэтому, если он не давал разрешения войти, они должны были стоять снаружи, каким бы срочным ни было дело, но...

Сейчас в выражении лица дворецкого, смотревшего на него, не было и тени извинения. Виднелись лишь лёгкое раздражение оттого, что он не может сразу подняться, да крайняя спешка. А ещё — глубоко затаившийся в них страх.

По лицу дворецкого граф тут же понял, почему тот посмел так бесцеремонно войти в его покои и разбудить.

— Вивиан приехала?

В тот миг, как он произнёс имя жены, по спине пробежал холодок.

— Да, она ждёт вас.

— Проклятье! Почему сразу не разбудил!

Граф Уоллес отшвырнул одеяло и тут же вскочил. Но, ступив на пол, пошатнулся. Дворецкий, словно этого и ожидая, ловко поддержал графа.

У ног графа каталась бутылка из-под виски, которое он с упоением пил прошлой ночью.

— Проклятье.

Хоть он и выбрал напиток, от которого похмелье на следующий день было не таким сильным, но после выпитого он не мог чувствовать себя нормально.

Голова раскалывалась, и к горлу подступала тошнота, словно его вот-вот вырвет, но граф, торопливо умывшись, принялся одеваться.

С трудом облачившись в одежду, он проверил свой вид в зеркале.

Выражение лица было не таким, какое бывает, когда идёшь на встречу с дорогим и любимым человеком. На нём застыло напряжение, какое бывает, когда идёшь на встречу с очень строгим начальством.

Граф отчаянно попытался изобразить улыбку, стараясь скрыть свои истинные чувства.

«Сегодня всё в порядке».

Да, Райан Уилгрейв мёртв.

Разбросанные по спальне бутылки из-под виски были свидетельством его радости от этой новости.

Он не чувствовал ни капли печали о смерти сына. Райан был для него всего лишь испражнением, которое он выплеснул в порыве злости.

Мерзостью, которую он бы и не создал, если бы знал, что Вивиан о ней прознает.

Для графа Райан был не чем иным, как отбросами, которые всю жизнь источали перед ним зловоние и мучили его.

И как же ему не чувствовать облегчения теперь, когда их наконец-то не стало.

Граф поспешил в гостиную. На диване, в центре роскошной комнаты, как всегда, с безупречной осанкой сидела Вивиан.

Она даже не обернулась, когда граф вошёл, и молча пила чай. Граф, как и прочая прислуга в особняке, осторожно подошёл к ней и поздоровался:

— Доброе утро, Вивиан.

— Да.

От короткого ответа лицо графа просияло ещё больше.

Это был первый раз, когда она так спокойно приняла его приветствие.

Обычно она сначала одаривала его презрительным взглядом, а затем начинала отчитывать, поучать и упрекать, словно он был самым глупым созданием на свете.

— Райан Уилгрейв мёртв. И...

Она перевела взгляд на письмо, лежавшее на столе.

На конверте получателем был указан граф Уоллес, но он промолчал о том, что она вскрыла его первой.

Хозяин никогда не спрашивает у пса, можно ли ему вскрыть адресованное псу письмо.

Всё, что носило имя Уоллеса, принадлежало Вивиан. Всё без остатка.

По знаку Вивиан граф Уоллес взял письмо. Грубая, жёсткая бумага, твёрдый военный почерк. Письмо было из штаба армии.

— Просят присутствовать на похоронах Райана Уилгрейва...

Словно передавая скорбь своего содержания, письмо начиналось с глубоких соболезнований и почтения.

Читая о том, что королевская семья и армия в знак признания его героических заслуг устраивают государственные похороны, граф Уоллес не мог скрыть улыбки.

По дороге сюда его вдруг охватило беспокойство.

А что, если всё это — сон? Что Райан Уилгрейв жив, Вивиан сурово отчитает его, а он вскоре умрёт загадочной смертью и лишится и графского титула, и всего этого богатства и славы?

Но, читая приглашение на похороны, он наконец-то это осознал.

Его трагедия закончилась.

— Вы хорошо потрудились, Артур.

Вивиан очень редко называла его по имени. На её лице тоже появилась похожая улыбка.

Облегчение, словно вырвали давно больной зуб.

— Теперь и Генри поправится.

Следующие слова объяснили причину её радости.

Астрологи сказали Вивиан, что Райан, родившийся первым, забрал себе всю удачу, и её сын поправится, только если тот умрёт.

Теперь грязный вор, укравший то, что принадлежало её сыну, мёртв, и всё вернётся на свои места.

— Вы, как член Дисциплинарного комитета, будете очень заняты до самого конца. Поэтому, когда всё это закончится, не хотите ли съездить на долгую охоту в Корнуолл? Вы ведь знаете, что там у семьи есть старинная вилла.

От слов Вивиан глаза графа Уоллеса расширились.

Охотничьи угодья и вилла в Корнуолле были местом для «настоящих» членов семьи Уоллес, куда он, зять, живущий в доме жены, не смел и приближаться.

А теперь она предлагает ему туда съездить.

«Это...»

Это означало, что Вивиан признала его труды и наконец-то собирается обращаться с ним как с графом.

Граф сглотнул слюну, вспомнив слухи об этой вилле.

Иногда туда приезжали гости, приглашённые семьёй.

Те, кто побывал там, куда не мог попасть даже он, граф, возвращались с неизменно довольными лицами.

«Ах, это было поистине чудесное место. Я смог сделать всё, о чём только думал. Что за райское место...»

Говорили, что там можно делать всё, что угодно, и об этом никогда не узнают снаружи. И прислуга там из семей, которые из поколения в поколение служили графскому роду, так что умела держать язык за зубами.

При этом они смотрели на графа, который там ещё не бывал, с жалостью.

«Наконец-то».

От мысли, что теперь он наконец-то получит должное обращение как граф Уоллес, плечи Артура расправились.

В этот момент Вивиан, вставая с места, сказала:

— Но не забывайте: только после того, как всё будет благополучно завершено.

Лёгкая улыбка, мгновение назад игравшая на лице Вивиан, бесследно исчезла.

Она больше не удостоила графа взглядом и тут же вышла из гостиной. А затем, ни разу не обернувшись, покинула таунхаус графа.

— Фу-у...

Убедившись, что карета Вивиан окончательно уехала, граф со вздохом рухнул на диван.

Напряжение спало, и снова захотелось выпить. Он было посмотрел на дворецкого, но тут же отказался от этой мысли.

Ему вспомнилось, как дворецкий, стоило Вивиан приехать, наплевав на все правила этикета, бесцеремонно ворвался в его комнату, словно пришёл разбудить прислугу.

Он не мог его отчитать. Ведь тот служил своей хозяйке. А значит, и обо всём, что он сейчас сделает, тут же доложат его хозяйке, Вивиан.

Осознав, что, хоть Вивиан и уехала, но её глаза всё ещё здесь, он протянул руку и взял приглашение на похороны.

В этот момент дворецкий поставил рядом с графом стакан холодной воды и сказал:

— Говорят, его получили большинство военных чинов. Похоже, это будут очень масштабные похороны.

— Хм-м.

Тогда, может, ему и не стоит идти? Но в этот момент ему вспомнились слова Вивиан. «Только после того, как всё будет благополучно завершено».

Граф залпом выпил воду. Холодная вода разлилась по телу, и хмель мгновенно отступил.

Он поставил стакан и приказал:

— Приготовь траурную одежду для похорон. И в ближайшее время на все приглашения на приёмы, что придут на моё имя, отвечай вежливым отказом.

— Слушаюсь.

Когда дворецкий удалился, граф закрыл глаза и стал обдумывать, что ему предстоит сделать.

«Сначала нужно в подходящий момент уйти из Дисциплинарного комитета».

Он ведь вступил туда лишь для того, чтобы затравить Райана. В последнее время его уже начали раздражать эти бесконечные утомительные требования, так что теперь можно и уйти.

Но это — после похорон.

«Нужно будет изобразить на похоронах скорбь, смиренно сказать, что у меня тяжело на сердце, и удалиться».

А потом — убедиться, что он видел тело Райана Уилгрейва, и что гроб с ним опустили в землю.

Тогда всё действительно будет кончено.

* * *

В особняке Синклер тоже вывесили чёрный флаг.

Синклер объявила, что до окончания похорон больше не будет устраивать приёмов. Но это не означало, что в её особняке воцарилась тишина.

— Сегодня снова так много посетителей.

Элоиза стояла у окна и наблюдала за подъезжающими к особняку каретами.

При этом она записывала на листе бумаги, лежавшем на подоконнике, приметы прибывших. Если на карете был фамильный герб, она тоже его зарисовывала.

Долгое время записывая, Элоиза закашлялась от пронизывающего холода.

— Кха! Кха!

Вместе с глубоким кашлем по груди разлилась острая боль.

Кое-как подавив кашель, прикрыв рот платком, Элоиза медленно выпрямила ссутулившуюся спину.

Затем она оглядела свою комнату.

Кровать без единого украшения, старая мебель. И её сумка, небрежно брошенная в углу.

«Уже неделя прошла?»

Неделю назад её перевели из гостевой комнаты на втором этаже в эту комнату для прислуги на первом.

Глава 122