Часть 1. Удача, доставшаяся даром

Юноша поставил капкан.

Установив силок, из которого невозможно выбраться, стоит лишь раз ступить в него, он затаил дыхание.

Примерно в то время, когда скука, висевшая в небе, сдвинулась на вершок, вдали показались белые щиколотки, медленно спускающиеся с пологого холма.

Глаза, темные, словно пролитые чернила, двинулись следом за этой неопытной походкой.

В этом взгляде, касавшемся каждого нерешительного, приближающегося шага, не было ни капли тепла. Это был взгляд, напоминавший пересохшую солому.

Маленькие ноги, медленно бредущие по дороге, на которую обрушивалось лето, наконец остановились в том проулке, где он спрятался.

В тот момент, когда грязный мысок обуви, долго колебавшийся, в конце концов встал перед забором, словно змея, прячущая тело при виде детеныша мыши, приблизившегося к приманке, юноша беззвучно скрыл свой взгляд.

* * *

Тот парень был хозяином дома, которым восхищалась Бо Ра.

У дороги, спускающейся от школы к дому, если вместо того, чтобы повернуть направо у парка, пойти прямо, появится тот самый особняк, скрытый меж деревьев, несущих на себе зелень.

Этот дом, окруженный чистой стеной кремового цвета, не имел ни залитого голубино-серым цементом двора, как многие старые дома в уезде Нэхам, ни одинаковых кирпичей, словно закупленных кем-то в ходе совместной закупки.

В том доме, словно составленном из наложенных друг на друга вытянутых прямоугольников — одного вертикального и одного горизонтального, — был настоящий сад.

На аккуратно подстриженном свежем газоне росла изящно изогнутая сосна, а рядом с прудом, где без устали вращалось маленькое водяное колесо, стояли качели-скамейка. Если увидеть еще и каменный фонарь, стоящий вдоль круглых шаговых камней, любой житель уезда Нэхам был бы вынужден признать: этот дом действительно из тех, что могли бы находиться где-нибудь в богатых районах Сеула.

Среди тех, кто так думал и восхищался, естественно, была и Чхве Бо Ра, родившаяся в поселке Нэхам уезда Нэхам и всю жизнь прожившая в родных краях.

Едва удерживаясь двумя ногами на камне размером с человеческую голову, Бо Ра с трудом шпионила поверх виднеющейся стены.

Прошел уже месяц с тех пор, как в это место, пустовавшее с момента постройки, завезли вещи для переезда. Однако, сколько бы она ни присматривалась, сгорая от беспокойства, присутствия людей в доме слышно не было.

Может быть, просто завезли вещи, чтобы использовать как дачу? В тот момент, когда в глазах Бо Ра, представившей это и преисполнившейся надежды, мелькнул человеческий силуэт.

Тот парень находился на деревянной террасе, которую она не успела заметить, пока тщательно осматривала залитый солнцем двор.

Полулежащий в белом уютном кресле, которое до этого пустовало, словно украшение, этот парень выглядел таким же чужеродным, как и занятый им дом.

Лицо было скрыто тенью и толком не разглядеть, но инстинктивно это чувствовалось.

Поза, в которой он лениво откинулся, словно собираясь лечь. Небрежно раскинутые длинные ноги. Та вальяжная манера держаться, исходящая от всего тела.

Пришло озарение. Этот парень точно не из уезда Нэхам.

— Мяу. — Бо Ра, сама того не замечая, прищурив глаза, следила за чужаком, но вспомнила о своей первоначальной цели из-за этого звука.

Самсэк! [1]

[1] Самсэк: кличка кошки, образованная от слова «самсэк» (трехцветная).

Бо Ра обрадовалась, увидев уличную кошку, которую подкармливала уже три месяца.

Самсэк была фальшивой хозяйкой этого места, воспользовавшейся тем, что прекрасный дом пустовал, и незаконно оккупировавшей особняк. А еще она была юной матерью, носящей в своем маленьком животе котят.

Бо Ра боялась, что появится настоящий хозяин и просто выгонит ее, но, к счастью, великодушный владелец, похоже, разрешил сожительство. Только тогда Бо Ра с облегчением выдохнула и расслабила напряженные плечи.

— Мяу, мяу.

Не ведая о чувствах Бо Ра, которая, беспокоясь за нее, молила, чтобы хозяин не въезжал, Самсэк издавала елейное мяуканье и без конца терлась головой о ноги парня.

Такую вкрадчивость она демонстрировала лишь тогда, когда Бо Ра покупала и открывала ей самую дорогую банку консервов в круглосуточном магазине. Глядя на большую руку парня, которая без особого усердия, лишь опустив предплечье, почесывала круглую макушку Самсэк, губы Бо Ра слегка выпятились, словно куриный клюв.

Пора идти. Убедившись, что Самсэк в безопасности, Бо Ра как раз собиралась спуститься с камня.

Парень, все это время запрокидывавший голову, поднял лицо.

Деваться было некуда, и они столкнулись взглядами.

Лето в деревне ужасающе. Нет ни единого места, где можно было бы легко укрыться от солнечного света.

Словно невезучий муравей, пойманный младшеклассником, который жестоко играет с лупой, запертая в ощущении, будто все тело плавится, Бо Ра в упор встретила острый взгляд чужака.

Наблюдение не было односторонним. Так же, как тот парень тщательно оглядывал Бо Ра, торчащую острым выступом, словно неправильно забитый гвоздь над каменной стеной, Бо Ра тоже без пропусков разглядывала хозяина дома с садом.

Парень был чужеродным. Не было слова, которое могло бы описать его лучше.

Единственное, что отличалось от первоначальной мысли, — это впечатление, что он был бы чужеродным не только в уезде Нэхам, но и в Сеуле.

Метис? Такая мысль возникла в тот момент, когда она увидела темно-карие глаза, сияющие под солнцем, как стеклянные шарики. Но стоило увидеть высокую переносицу и четкие надбровные дуги, как мысль изменилась.

Нет? Просто очень красивый?

В отличие от парней-сверстников, которые все выглядели одинаково сбитыми в кучу, так что их трудно было различить без близкого знакомства, этот парень относился к невиданному ранее типу красавцев. Как и этот дом, исключительно прекрасный для уезда Нэхам, он тоже обладал какой-то нереалистичной чертой.

Линия, идущая от ровного лба к высокому носу, была изящна, как на картине. Радужки светлого оттенка, заключенные в широко распахнутый миндалевидный разрез глаз, были глубокими, словно в них можно утонуть.

Белое лицо, казавшееся то сдержанным, то, наоборот, безнадежно ярким. На этом прекрасном лике пятнами лежал свет незавершенности.

Это было похоже на сцену из раскрытой детской книги, упавшей на пол.

Словно ее затянуло в иллюстрацию романтической сказки, где появляются феи, или в картинку страшной истории, где выходят чудовища, очаровывающие и пожирающие людей: Бо Ра не могла отвести глаз от мальчика и пейзажа, окружавшего его.

Его сияющее лицо, открытое под ярким летним небом, вызывало у Бо Ра странное головокружение.

Бо Ра была на редкость невосприимчива к сверстникам противоположного пола. Она была той, кто в школе с совместным обучением предпочитала незаметно отодвигаться, если лишь плечом касалась мальчишек.

— Привет.

И поэтому, когда тот парень после долгого осмотра бросил это обыденное и в то же время шокирующее приветствие, Бо Ра, испугавшись, словно заговорила статуя, которой она любовалась, не могла не соскользнуть, рухнув с камня.

Тело резко сползло вниз. Сердце бешено заколотилось.

Она не могла толком разобрать, была ли причина этого яростного биения в напряжении от оступившейся ноги, или в чувстве вины за то, что ее поймали за подглядыванием, или же и в том, и в другом.

Бо Ра, молча прижав руку к груди и переводя дыхание, испуганно вскинула голову от приближающегося звука присутствия.

Шурх-шурх. То, что тихо приближалось, несомненно, было звуком шагов, задевающих траву.

В тот момент, когда она догадалась, кто приближается, Бо Ра дала деру от дома невоспитанного мальчишки, посмевшего так ласково поздороваться с ней в первый раз.

К спине бегущей Бо Ра, сжимающей лямки подпрыгивающего рюкзака, прилипло заходящее летнее солнце.

Эти жгучие лучи нагревали макушку восемнадцатилетней девушки, лизали переносицу, по которой тек пот, а затем щекотали ноющие лодыжки и уходили прочь.

Поверх груди, запутанной беспорядочно, как содержимое перевернутого рюкзака, голос того парня бился вместе с сердцем.

Кто он? Будет ли он жить там постоянно? Почему он так ласково поздоровался со мной, с той, кого видит впервые?

Сбегая от лица того парня, всплывающего, словно буй, над грубым сердцебиением, она спряталась в тень многоквартирного дома.

Над зданием, похожим на спичечный коробок, на которое она смотрела, тяжело дыша, наложился тот красивый дом, все еще застрявший в глазах.

Мягко журчащий звук воды посреди солнечной тишины. Прозрачное окно, из которого, казалось, вот-вот выйдет кто-то с ласковой улыбкой и протянет лимонад.

И сдержанная рука, лениво чешущая макушку сытой кошки, пока ее обладатель сидит в белом уютном кресле, словно так и должно быть...

Пока она вспоминала картину, намертво запечатленную в душе, дыхание незаметно восстановилось.

Волоча ноги, она вошла в лифт, напоминающий мышиную нору, и спустя долгое время нажала надоевшую цифру.

Пока она, пошатываясь, поднималась, голова продолжала проигрывать пейзаж того дома, где покой, казалось, таял на бледно-зеленой крыше.

Потом она случайно повернула голову в сторону. В зеркале на боковой стене лифта отражалась тощая девчонка с красными следами от бега под глазами.

В тот момент, когда она встретилась взглядом с этим жалким созданием, пришло чувство реальности, словно она очнулась ото сна.

Осознав, кто она такая и куда идет, Бо Ра засыпала землей, принесенной с могилы брата, свое сердце, сверкающее незнакомой жизненной силой.

Чтобы обрушить волнение, много времени не потребовалось.

Ун-н. С тяжелым звуком двери лифта открылись, и Бо Ра, один раз переведя дух, достала ключ, сделала такое же, как он, бесчувственный, лицо, после чего открыла темную входную дверь.

— Я дома…

Мама. Она попробовала подать голос, который помимо воли сорвался в конце, но ответного эха не последовало.

Нет дома? Сердце блуждало между облегчением и тревогой. Она остановила шаги при звуке плача, слабо доносящемся из спальни.

— Ин Хёк, наш Ин Хёк. Бедный мой сын...

Только услышав этот звук, она осознала, что пришла домой.

Поверх голоса матери, которая звала и звала имя мертвеца, не замечая прихода живого, снова замаячил пейзаж дома цвета неба. Словно растаптывая и придавливая это воспоминание, Бо Ра, как призрак, вошла в комнату.

Щелк. Естественным движением заперев дверь, она достала из сумки дневник. Сев на скрипучий стул, она нажала на кончик механического карандаша со стершимся названием и выдвинула черный грифель.

Она попыталась сделать лицо, насильно лишенное всякого желания, но в самой глубине черных зрачков не смогла скрыть любопытство, пробивающееся, как молодой росток.

После недолгих раздумий на белой бумаге была записана всего одна строчка.

«В тот дом переехал незнакомый мальчик».

Глава 1